При всем различии в оценках Иванова разными критиками общее мнение сходилось в том, что герой пьесы объяснен автором недостаточно. Чехова больше всего упрекали в неполноте обрисовки Иванова. В. В. Чуйко недоумевал по этому поводу: «…Нам нужно знать, почему он истрепан жизнию, какою была эта жизнь, откуда явилась эта его нравственная болезнь, вследствие каких условий жизни или обстоятельств он потерял волю, превратился в тряпку и, благодаря этому, сделался простым преступником <…> Если во всем виновата современная русская действительность, то надо было показать в яркой картине эту действительность, выделить в ней именно те жизненные элементы, которые образуют таких людей, как Иванов. Одним словом, нужно было показать органическую тесную связь между средой и человеком и средой объяснить человека <…> Ничего подобного нет в драме г. Чехова: его Иванов так и остается неразъясненный, так и умирает в качестве загадки, которую даже приблизительно разгадать невозможно» (В. Чуйко. Журнальное обозрение. – «Одесский листок», 1889, 24 марта, № 80).

Л. Е. Оболенский упрекал Чехова в «пробелах миросозерцания, а быть может, и общественного чувства», в отсутствии у него «синтеза», «идеального фокуса», «социологической точки зрения», которая «совершенно подчинена (по крайней мере, в Иванове) более узкой и специальной». Он заявлял, что в пьесе «автор хотел нам представить продукт того явления, которое в современной науке известно под именем „переутомления“», однако, взявши темой художественного произведения такой широкий вопрос, он ограничил «сферу своих наблюдений узким кругом фактов», отнял «у своего произведения всякую определенность, а у серьезного читателя всякую почву для суждения о мотивах своих героев», не показал «никаких определенных причин переутомления», характеризовал прошлое Иванова «очень поверхностно». По его словам, пьеса «вызвала огромное недоумение: что такое Иванов? Подлец, негодяй или хороший человек? Психопат или новый Чацкий? <…> Не принадлежит ли он к типу Обломовых, только под новым соусом?» («Обо всем (Критические заметки). „Иванов“, драма А. Чехова». – «Русское богатство», 1889, № 3, стр. 199, 204, 206, 207. Подпись: Созерцатель). Рецензент газеты «Крым» писал: «Трудно, собственно, решить, что он за человек этот Иванов, какого он цвета, какая его нравственная физиономия и какие требования он предъявляет к жизни? То, кажется вам, он смешон, жалок, тряпка, то он возвышается в глазах зрителей, готовых возвести его в герои и окружить его ореолом мученичества» (1889, 24 мая, № 60).

Отмечалось, что интерес драматурга сосредоточен исключительно на «психологической комбинации»: «все, что относится к <…> психологической драме, написано рукой блестящего мастера». Однако «определенного общественного смысла нет ни в самой пьесе, ни в фигуре ее героя», в пьесе «кроется какой-то недостаток, который мешает понять истинный смысл этой фигуры». Иванов не показан как «общественный деятель», «и мы чувствуем прямо эстетическую неудовлетворенность – фигура Иванова не законченна, не полна: целая сторона ее – сторона несомненно ей присущая и весьма важная, осталась недорисованной» (П. Перцов. Указ. соч., стр. 54–55).

Критики считали, что «центральная фигура пьесы, Иванов, так слабо охарактеризована, что слушатель не в состоянии дать себе ясного отчета в том, что такое Иванов, не может, так сказать, классифицировать его» («„Иванов“, др. Ан. Чехова (Бенефис г. Шувалова)». – «Волжский вестник», 1894, 15 декабря, № 317, отд. Театр и музыка. Подпись: Г.). Е. А. Соловьев (Андреевич) говорил, что в Иванове показана лишь «одна черта, быть может, даже черточка» – его «переутомление», и хотя это «важно для наших дней», «подкупает зрителя и возбуждает в нем несомненный интерес», но «разве одна черта, хотя бы доминирующая, составляет тип?» («Литературный кризис (По поводу современной беллетристики)». – «Научное обозрение», 1897, № 3, стр. 22. Подпись: Скриба). Тот же критик в другой статье писал, что «если болезнь Иванова есть болезнь общественного значения, то и причины ее должны быть того же характера», иначе «ничего не понимает читатель <…> Извольте распутать эти узлы и разгадать эти шарады!» («Литературная хроника. Пьесы г. Чехова». – «Новости и Биржевая газета», 1897, 10 июля, № 187. Подпись: Скриба).

Рецензенты упрекали Чехова в том, что не только сам Иванов «не видит тех причин, которые привели его роковым образом к погибели. Не видит их и читатель <…> Подобно Иванову, и читатель задает вопросы: что же именно порождает того или другого Иванова? и почему у нас так много Ивановых, что оказалось возможным появление специально-хмурого писателя?» (Ал. Потапов. Из жизни и литературы. А. П. Чехов и публицистическая критика. – «Образование», 1900, № 1, отд. II, стр. 18). Отмечалось, что «у читателя не создается цельных драматических иллюзий», «ему не уловить воплощения Иванова, не понять его <…> Если угодно – г. Чехов в „Иванове“ выставил нам между прочим портрет – и над ним мы довольно призадумались; но превращения холста в человеческий образ – так и не видели» (А. Налимов. Современный драматург. О драмах г. Антона Чехова. – «Литературный вестник», 1903, т. VI, кн. 7–8, стр. 213, 214).

Но все же этой критикой была замечена и драматургическая новизна пьесы Чехова, ее отличия от традиционной «проблемной» или «сюжетной» драмы. В. А. Тихонов подчеркивал, что в пьесе отсутствует театральная рутина, что от нее «повеяло свежим, здоровым воздухом». О премьере «Иванова» он отзывался как о подлинном «театральном событии»: «С самого начала действия зритель чувствует себя в недоумении. Он еще не привык ко всему тому, что творится на сцене. Это все так ново, так необычно» («Неделя», 1889, № 6 от 5 февраля, стлб. 205–207, отд. Заметки). Говорилось также, что Чехов «рискнул ввести на сцену сложный психологический анализ» и что интерес драматурга «сосредоточивается на характерах и бытовых подробностях, а не на интриге» («Русский драматический театр». – «Север», 1889, № 8 от 19 февраля, стр. 159, отд. Смесь).

И. Н. Ге полемизировал с теми, кто считал пьесу «непонятной и даже скучной», и объяснял, что пьеса Чехова – совсем не то, что «привыкли видеть на сцене; его „Иванов“ дышит новизной, чем-то свежим <…> Мы привыкли видеть в пьесе непременно какую-то интригу, ряд хитросплетений <…> гражданскую скорбь или проведение автором какой-нибудь тенденциозной идеи, – но не привыкли к изображению на сцене нашей серенькой жизни, без прикрас, исключительных явлений и всяких интриг, – настолько не привыкли, что видим в жизненных, без всякого подъема, типах, живущих на подмостках театра настоящею общественною жизнию, – нечто неинтересное, непонятное, скучное» (И. . Ге. Товарищество московских драматических артистов. Бенефис В. Н. Давыдова. «Иванов», комедия в 4 действиях, соч. А. Чехова. – «Одесский листок», 1889, 30 апреля, № 113).

Киевский рецензент писал: «Эта драма, представляющая совершенно оригинальное явление, не похожее на обыденные типы гг. В. Крылова, Шпажинского и т. п., представляет выдающийся интерес» («Киевское слово», 1889, 14 мая, № 674, отд. Местная хроника).

Тифлисский обозреватель находил пьесу в высшей степени оригинальным произведением и отмечал, что «пьеса эта заинтриговывает зрителя не столько интригой ее и сюжетом, сколько талантливым воспроизведением, в самом реальном виде, движений человеческой души», высоко оценил данный в ней «психологический анализ личности», нашел «могучий талант в понимании и умении передавать психологические перипетии души человеческой» («Тифлисский театр». – «Кавказ», 1889, 30 июня, № 170. Подпись: В. –ч).