– Ира! Вы не заперли дверь, – медленно сказала я и толкнула створку.

Перед глазами открылся холл с ободранными обоями и стоящим посередине пылесосом, измазанным побелкой.

– Решили ремонт провернуть? – завела я разговор на отвлеченную тему. – Сами стараетесь или позвали молдаван? Лучше потратиться и нанять специалистов. Можно найти не очень дорогих мастеров и не безумные по стоимости материалы. Очень пить хочется, не нальете стакан воды? И как вы ухитрились пройти на лестницу, не запачкав туфли?

Ира не реагировала на мое щебетание. Она пару раз моргнула, потом на ее глаза набежали слезы.

– Ремонт... – повторила она. – Ремонт? Да, ремонт...

Меня поразила интонация собеседницы – можно подумать, что она впервые слышит о ремонте. Мария Ивановна сказала мне: Ирина приводит в порядок квартиру. А что, собственно, такого? Пелагею Андреевну поместили в больницу, молодая женщина, понимая, что смерть Суворовой не за горами, решила ободрать обои и размыть потолок.

– Ремонт... – затряслась Ира.

И тут из ее сумки донесся звонок мобильного, а я ощутила, как в моем кармане завибрировал телефон. Ира вытащила слишком дорогую для не очень обеспеченного человека трубку и хрипло воскликнула:

– Алло! Алло! Говорите!

Я тоже вынула сотовый, удивленная тем, что он не тренькает, а лишь вздрагивает.

– Алло, алло, – твердила Ирина.

Я уставилась на дисплей. Сотовый вовсе не на вызов откликался, а набирал номер. Очевидно, я забыла заблокировать клавиатуру, сунула трубку в карман, случайно нажала на клавишу ...

Ирина положила телефон в сумку, и тут меня осенило. Я вдавила кнопку повтора, а через пару секунд из красивой лаковой планшетки женщины, стоявшей в дверях, раздалось заунывное тра-ля-ля.

Я вздохнула и сказала в мобильный:

– Добрый день, Елена.

– Я не Лена, – прошептала в свою трубку тетка, – простите, вы ошиблись номером.

– Очнись! – усмехнулась я. – И давай побеседуем без посредства мобильной связи. Смешно мы, наверное, выглядим: стоим друг напротив друга и бормочем в трубки.

– По этому номеру нет никакой Лены, – упрямо повторила женщина.

– Значит, Ира? – ухмыльнулась я. – Для малообеспеченной медсестры, вынужденной из-за квартиры ухаживать за Пелагеей Андреевной, у тебя слишком дорогой мобильный. Ну-ка дай сюда ключи!

Моя визави молча протянула связку.

– Так я и предполагала! – воскликнула я. – Это же отмычки! То-то мне показалось странным, что в связке столько ключей. Штук сорок, не меньше! Лена, у нормальных людей их не больше пяти-шести.

– Я не Лена, – тупо повторила женщина.

– А кто? – разозлилась я.

– Катя, – вдруг шепотом сообщила собеседница. – Катя. Лена меня старше, я младшая. Вернее, самый младший Павел. Пелагея его от генерала Быкина родила.

Я заморгала:

– Пелагея Андреевна – ваша мать?

– Можно и так сказать, – невесело подтвердила Катя, – хотя настоящей мамой мне Сонечка была.

– И у вас есть еще сестра Лена?

– Да, – подтвердила Катя, – но мы не дружили, совсем. Нас в детский спецдом отправили. Хотя... вы, наверное, не знаете, что это такое, и не поймете. Вообще, нашу историю обычному человеку не осознать, очень уж она дикая. Я ведь почему прийти сюда рискнула? Мне документ позарез нужен. Пелагея меня обманула, обещала его отдать, если я буду ей деньги платить, и я привозила каждый месяц. Но... понимаете... у меня своих больших средств нет, зарабатываю я мало. Меня муж содержит, он счет проверил, стал спрашивать: «Катюша, куда приличные суммы деваются?»

А я ответить не могу. Боюсь! Вдруг он меня бросит? И в клинике позор! Пелагея... она... Ой, господи!

Катя кашлянула и беззвучно заплакала. Я обняла совершенно растерянную Катю за плечи:

– Пошли.

– Куда? – одними губами спросила она.

– Тут неподалеку есть маленькое кафе на бульваре, там нам никто не помешает, – пообещала я.

Когда мы устроились за столиком и сделали заказ, Катя вдруг спросила:

– А вы кто?

– Евлампия Романова, – представилась я. – Лучше зовите меня просто Лампой. Я работаю частным детективом.

– Ой! – Катя зажала рукой рот.

– Сами понимаете, – делая вид, что не замечаю испуга собеседницы, продолжала я, – моя профессия обязывает держать язык за зубами, хранить чужие тайны и никогда не сообщать подробности о клиентах. Но сейчас придется нарушить эти правила: меня наняли присматривать за Верой Путинковой, невестой Павла Брыкина.

Чем дольше я говорила, тем сильнее бледнела Катя. В конце концов, она прижала руки к груди и прошептала:

– Паша мой брат. Он, вообще-то, Быкин, в специнтернате проходил под этой фамилией, но потом слегка изменил ее.