Как мы уже упоминали, значительная часть конвоя на заключительном отрезке пути 21 сентября столкнулась с серьезными проблемами. «Малькольм», «Акейтес» и другие эскортные корабли получили лоцманов, которые помогли им дойти до отведенных стоянок у причала Воронецкий. Капитан 2 ранга Рассел ехидно писал:

«Командир корвета «Бриони», мимо которого я прошел вверх по фарватеру, в походе слегка совершенно потерял благопристойность, взяв на борт женщину-лоцмана».

Тральщик «Харриер» отвел на стоянку шкипер транспорта «Сталинград», один из спасенных русских моряков, находившихся у него на борту. Тральщик в 8.45 благополучно подошел к причалу Красный и выгрузил людей. Однако капитан «Алстер Куин» решил остаться в море возле 3 севших на мель судов возле бара реки, чтобы прикрыть их от воздушных атак, поскольку эти суда были слишком заманчивой целью. Позднее к нему присоединились русский эсминец и тральщик «Бритомарт». Выяснилось, что капитан 1 ранга Адамс поступил очень разумно, потому что в 15.45 2 бомбардировщика Ju-88 внезапно появились со стороны суши. Один из них сбросил серию бомб, которая легла среди стоящих на мели транспортов, а второй спикировал на «Алстер Куин», несмотря на плотный заградительный огонь. Его бомбы разорвались всего в 40 ярдах от кормы корабля ПВО, который повреждений не получил. К счастью, транспорты остались целы, впрочем, бомбардировщики — тоже.

Командир «Алстер Куин» решил, что его экипаж нуждается в отдыхе после затяжных боев, поэтому он поднял якорь и направился в Архангельск, остановившись в 8 милях выше по реке. Однако его экипаж лучше отдохнул бы, если бы корабль оставался в море.

В эту ночь немцы провели сильный налет на Архангельск. Как позднее отмечал капитан 1 ранга Маунд, они не могли мечтать о лучшей цели, чем 11 торговых судов, вытянувшихся в линию вдоль пристани Бакарица, и без того заваленной взрывчаткой. Вторая половина конвоя стояла в Экономии и была столь же уязвима.

Хотя ночью 21/22 сентября немцы сбросили множество бомб на все цели подряд вдоль русла реки, с их точки зрения результаты налета были скромными. Кое-кто считал, что они попытались поставить мины. Капитан 1 ранга Адамс сообщил, что видел сильный взрыв на реке в миле от своего корабля. В полночь какой-то тяжелый предмет упал справа по носу у «Алстер Куин». Адамс думал, что это или невзорвавшаяся бомба, или мина.

Для некоторых моряков этот налет едва не стал последней соломинкой, которая ломает спину верблюду. Пришвартовавшись к причалам, они почувствовали себя в безопасности, но лишь теперь осознали, что линия фронта проходит совсем рядом с Архангельском, а немецкие и финские самолеты летают здесь совершенно свободно. Разочарование оказалось горьким.

Джон Каррент с «Эксфорда» писал:

«Наши корабли не открывали огонь. Русские заполнили небо шрапнелью. Нам приказали не стрелять, пока нас не атакуют. Немцы сбросили множество зажигательных бомб и осветительных ракет».

Блейк Хьюз выражается более определенно:

«После того как конвой прибыл в Архангельск, несколько раз прилетали ночные бомбардировщики с грузом фугасных и зажигательных бомб. Во время этих налетов они уничтожили 6 или 8 городских кварталов, но, к всеобщему удивлению, портовые склады, забитые только что привезенными грузами, они не тронули, хотя склады были ярко освещены осветительными ракетами. Они даже не попытались бомбить корабли или причалы».

Хьюз добавил, что в принципе не может объяснить это, однако он слышал любопытную сплетню. Дескать, эти бомбардировщики были финскими, а не немецкими, и финны предпочитают бомбить русских, а не американцев. Но, какова бы ни была причина, Люфтваффе упустили свою последнюю возможность нанести потери конвою PQ-18, чтобы хоть как-то подкрепить свои претензии на господство на море.

Учитывая трудности и опасности, которым подвергались эти 40 транспортов и их экипажи, а также титанические усилия, предпринятые 50 военными кораблями, можно только удивляться поведению русских. Огромное количество грузов, стоящих миллионы фунтов стерлингов, было выгружено с транспортов, преодолевших сотни опасностей, и буквально свалено кучей в порту, находящемся всего в 50 милях от немецких аэродромов. Напомним, что союзники уже год отправляли конвои в Россию, а русские упорно требовали все новых и новых поставок. Можно не сомневаться, что моряки союзников с удивлением и горечью спрашивали себя, почему это происходит. Советский адмирал, метавший громы и молнии в союзников за то, что они топят поврежденные транспорты вместе с грузами, об этом скромно умалчивает. Но капитан 1 ранга Маунд предлагает свое объяснение:

«Разгрузка судов происходила сначала очень медленно, потому что в Бакарице и Экономии царил хаос и обе пристани были забиты. После того как были поданы железнодорожные платформы и из порта вывезли танки и самолеты, разгрузка пошла более гладко».

Ящики с лекарствами и медицинским оборудованием, на которых была надпись: «Дар советским людям от жителей Ковентри», сразу после выгрузки были отправлены по железной дороге в адский котел Сталинграда. Ведь там, на далеких берегах Волги решалась судьба Советского Союза. Но перед этим были тщательно закрашены все надписи, указывающие на происхождение грузов.

Хотя налеты Люфтваффе были практически безрезультатными, они все-таки ускорили процесс разгрузки. Еще раз обратимся к воспоминаниям капитана 1 ранга Маунда.

«Русские совершенно правильно стремились как можно быстрее убрать взрывчатку с пристаней. При этом они заодно убрали и боеприпасы, адресованные мне для передачи на британские военные корабли. Позднее я обнаружил, что значительная часть моего груза была отправлена по железной дороге в Вологду».

Во время войны простые русские люди прекрасно понимали значение помощи, доставляемой моряками союзников, несмотря на огромные опасности. Это после войны советская пропаганда подняла вой о «проклятых лакеях империализма». Снова рассказывает Блейк Хьюз:

«Конечно, существовал языковый барьер и барьер уровня жизни, но мои люди и я сам обнаружили, что русские очень дружелюбны. Они хотели сделать наше пребывание в России по возможности приятным. Условия в Международном клубе в Архангельске и Морском клубе в Соломбале были сносными. Там устраивались танцы, концерты, крутились кинофильмы. А если у вас хватало смелости, вы могли посещать уроки русского языка. Я несколько раз посещал Морской клуб, и каждый раз кто-нибудь старался помочь мне провести время повеселее».