Расходились на кольце — не прощаясь.

Благодатский и Неумержицкий занимались гимнастикой: отжимались, качали пресс. Подтягивались. Поднимали штангу.

— Да здравствуют физкультура и спорт, Благодатский! — ощупывал Неумержицкий перед зеркалом блестящие бисеринами пота бицепсы. — Мы с тобой, Благодатский, — сила!

— Ну уж — не преувеличивай, какая на хуй сила… — скромничал задыхавшийся после серии упражнений Благодатский. — Ты-то здоровый, а я — пока не очень. Надо работать… — вновь принимался отжиматься.

— Занимайся, занимайся… Для гота, при его образе жизни с прогулками по кладбищам и распитием спиртных напитков, спорт — это первое дело. Будешь потом гопников распугивать своей страшной рожей и железной мускулатурой. А еще этот здоровый, как его, друг твой — Леопардов. Он ведь тоже — гот?

— Гот, конечно. Нормальный пацан.

— Нормальный… Пьет только очень уж до хуя…

— Есть такое дело. Зато — музыкант, и: не то, что эти — которые под «ХИМ» косят. Леопардов — крутой…

— А чё он играет-то? — расспрашивал про приятеля Благодатского, который учился вместе с ними.

— Чего играет, музыку играет… Он только недавно в группу пошел, обещал — сегодня меня со своими познакомить. Какую-то готику играют… Депрессивная такая поебень. У них вокалист рычит громко — мне Леопардов рассказывал.

— Рычит? Уссаться можно… — смеялся Неумержицкий.

После — вместе отправлялись в душ: потные, усталые и раскрасневшиеся. Оставляли на вешалках одежду, обували резиновые шлепанцы. Шлепали в кабинки, занимали — последнюю и предпоследнюю. Раскладывали принадлежности, сильно пускали воду: горячие струи скользили по зудевшим от недавнего напряжения мышцам, помогали расслабиться. Стояли, разделенные перегородкой, и разговаривали.

— А ко мне вчера — пидор приебался! — сообщал Неумержицкий.

— Где?

— Возле метро…

— И чего ты с ним сделал?

— Чего сделал, пизды навешал ему. Вот чего сделал. Хотел еще деньги отобрать, а потом не стал.

— Отчего же, господин Неумержидский, вы не стали отбирать у пидора — деньги?

— Бля, хули я — гопник, что ли…

Громко шумела вода, заглушая звуки их голосов, и плавал в воздухе небольшого душевого помещения густой пар, оседавший на голубых плитках стен и сползавший по ним крупными каплями.

Возвращались в комнату. Благодатский звонил по телефону — Леопардову, спрашивал: когда и где встретятся.

— Мудак, чего в институте не был опять? — по обыкновению дружелюбно интересовался Леопардов.

— А хули там делать? Мы с Неумержидским — гимнастикой занимались…

— Гимнастикой, бля… Давай — через час на Пушке. У моих готов сегодня пьянка какая-то, мы к ним заедем ненадолго — чтобы особо не нажираться, ок? Я тебя с вокалисткой познакомлю! Она — ангел!..

— Ангел… — с недоверием повторял Благодатский и выключал телефон.

По рассказам Леопардова — знал, что все готы в его группе алкоголики: и вокалист Борис, и гитарист Костя, и барабанщик — Фьюнерал; сам Леопардов состоял клавишником. Неделю назад взяли в группу вокалистку, которая понравилась — не только вокальными данными. Называли: ангел, и придумывали различные эпитеты ее рыжим волосам. «Волосы — цвета осеннего заката!» — говорил Борис. Постепенно начинали из-за нее ссориться. Вокалистка имела подругу: больших размеров и с волосами, крашенными в зелёный цвет. Постоянно везде бывала с ней. Подруга никому особенно не нравилась, называлась не ангелом, а — Зелёной Манькой. Рыжую же в лицо звали — просто: Ира.

Встречались с Леопардовым на станции метро Пушкинская. Леопардов опаздывал: спускался по ступеням межстанционного перехода — неторопливо, ставил одну ногу впереди другой: как модель на подиуме. Высокий, с вьющимися светлыми волосами до плеч и в черных очках, подходил он к Благодатскому: пожимал руку, извинялся. Ехали — пару станций. Выходили, покупали спиртное. Леопардов вёл: шли недалеко — к парку.

— Они там — на скамейке. Сейчас познакомлю тебя с вокалисткой, у нее такой голос… Она — ангел!.. Подруга у нее — не очень, здоровая сильно, зато…

— Посмотрим сейчас, какой там у тебя ангел, — иронизировал над восторгами товарища Благодатский.

Приходили. Издалека уже видел «ангела»: среднюю девочку с жидкими рыжеватыми волосами, схваченными в хвостик, и двумя прядями, свешенными — к ушам; с простым непримечательным лицом и остреньким носом. Видел и подругу — Зелёную Маньку: зеленый цвет уже почти исчез с ее волос, оставив лишь легкий отблеск. Внушительная, с большими руками и высокой грудью, стояла она с пластмассовым стаканчиком в руке и что-то старательно объясняла юноше с хвостом волос и редкими усами и бородкой.