С трудом сдерживая перемешанную с накатывающей тошнотой и слабостью ярость — впрочем, удар был профессиональный, не до серьезного сотрясения, а так, чтобы немного вразумить, — Крамарчук поднялся на ноги и, пошатываясь, затрусил в указанном направлении. Журналистка — других «краль» он вроде бы не заметил — повизгивая, трусила следом. За спиной раздавались скраденные расстоянием крики и одиночные выстрелы. Затем грохотнула короткая очередь, явно из «Калаша», и еще одна — похоже, местные схлестнулись с выставленной возле КШМ охраной, поскольку боеприпасы были только у двух матерых дембелей, собственноручно выставленных им на пост сегодняшним утром. Подполковник понимал, что это наверняка гибнут его подчиненные, но никаких особых чувств по этому поводу отчего-то не испытывал. Классические «дважды-два» он для себя, как ни странно, уже сложил, и, несмотря на гудящую от удара пистолетной рукояткой голову, примерно представлял, что произошло.

К своему ужасу представлял…

Вообще-то, старшина Серега Маклаков уже был полновесным дембелем, и еще в мае должен был трястись в самом желанном для всех срочников поезде в направлении родной Ясиноватой. Но тут случились эти трижды долбаные маневры, и командование решило несколько иначе. Нет, их, конечно, ни к чему не принуждали, просто очень настойчиво просили, тем более, что соответствующий приказ, как выяснилось, уже был готов и подписан министром обороны еще в апреле. Командование стояло на ушах, отменить «Си-Бриз» мог теперь разве что лично Президент или Верховная Рада, а, значит, нужны были люди, сполна вкусившие армейской романтики и, главное, способные держать в узде многочисленный молодняк. В принципе, Маклаков особо и не спорил, понимая, что в родном шахтерском городке ему ловить особо нечего, а здесь он, как ни крути, фигура. Еще бы, отличник боевой и политической, разрядник, к Крамарчуку чуть ли не с ноги дверь открывает… ну, утрируя, конечно, Юрий Анатольич мужик крутой, за подобные шутки может и наказать. Причем, не нарядами вне очереди, ясное дело, а по-свойски, то есть — по морде. Короче, маневры — маневрами, но оказался сегодня дембель Серега на боевом посту. В самом, что ни на есть, прямом смысле: с АК-74 в руках и на ступеньке кунга особо охраняемой КШМ с боеприпасами к сегодняшнему шоу под гордым названием «огневая подготовка и отстрел образцов оружия и вооружений». Ну, а «на ступеньке», поскольку у настоящего дембеля, как известно, всегда болят натруженные праведным трудом ноги, и стоять ему по-определению не положено. Стоять молодые или духи должны, а они с Витей — закадычным друганом-земелей из Донецка — только сидеть, а еще лучше лежать. Он тут, Витек — в кабине. Раз в полчаса менялись, поскольку дерматиновое водительское сиденье все-таки мягче, нежели вышарканные сапогами стальные ступени. Правда, с выданным боекомплектом подпол что-то перемудрил, выдав на два ствола всего три снаряженных магазина, два в подсумке, третий в автомате. Впрочем, на 105-ю статью Устава гарнизонной и караульной службы дембелям было глубоко наплевать, а поскольку старослужащему ходить (ну, или, допустим, сидеть в кабине) с пустым автоматом явно западло, БК был втихаря поделен. Но куда больше, нежели важность момента и доверие командования, суровые души дедов грел факт обладаниями двумя свежестыренными стограммовыми флаконами «Септола». Или девяносто шестой спиртяшки, если не умничать и на наклейку бутылочки не глядеть. Набег на палатку медслужбы провели ночью и по всем правилам разведческой науки, а почему взяли так мало? Так исключительно из чувства здравого смысла, то есть, чтоб не нарываться: вечно слегка поддатый майор с «тещей и бокалом» в петлицах в жизни не заметит пропажу двух бутылочек спирта, а им на вечер хватит. Сменятся, да и отметят начало маневров. При правильном разведении — считай, по двести пятьдесят примут. Нормально? Вполне. И не упьются, и выхлопа особого не будет, и на душе хорошо станет, тепло и уютно. Словно в плацкарте того самого дембельского поезда, где все проводницы, как известно, прелестны и безотказны, словно… подобрать подходящее определение «прелестности и безотказности» проводниц Серега не успел, грубо вырванный из счастливой реальности последних дней службы. Ступенька под задом ощутимо дрогнула, сбрасывая замечтавшегося дембеля вниз. Автомат вырвался из рук и шлепнулся, лязгнув, в траву. Распластавшийся на земле Серега коротко, но весьма эмоционально, выматерился и быстро поднялся на ноги, подтянув за ремень АК. Хоть бы молодняк ничего не заметил, вот позору-то будет — заслуженный «дедушка» задремал, да едва нос об землю не расквасил! А уж если Крамарчук прознает… ох, да ну его нафиг! Из кабины, скрипнув водительской дверцей, выглянул заспанный Родионов:

— Серег, ты чё? Чего машину трясешь, дедушке спать мешаешь? — Витек спрыгнул на землю и сладко потянулся, поддернув на плече автоматный ремень. — Перекурим, что ль?

Дембель неспешно вытащил сигареты, протянул пачку другу:

— А чё это молодняк разбегался? — он кивнул куда-то за спину Маклакова. Внезапно его глаза заметно округлились:

— Охренеть! Глянь, эти уроды палатки завалили! Все до единой! Во прикол! Ну, все, Крамар их уроет! Пипец молодым, теперь до самого дембеля будут ротный нужник чистить!

Серега непонимающе оглянулся и застыл, пораженный невиданным зрелищем: установленные позавчера палатки все до единой были повалены, а некоторые и вовсе висели на ветвях деревьев. Деревьев, которые еще несколькими минутами раньше стояли куда дальше от кромки тренировочного поля! Будучи просто не в состоянии осознать увиденное, он автоматически затянулся, тут же выронив сигарету в ответ на раздавшийся откуда-то сбоку срывающийся на фальцет крик:

— Бросай оружие, стрелять буду!

Два года срочной даром все-таки не прошли, и оба дембеля отлично знали, что бросать оружие и уж тем более стрелять в подобной ситуации должен как раз кричащий, поскольку «часовой есть лицо неприкосновенное», а часовыми сейчас являлись именно они. Коротко переглянувшись, бойцы раздались в стороны, падая в положение для стрельбы с колена, Серега слева, окончательно проснувшийся Витек — чуть правее. Коротко щелкнули, опускаясь вниз планки предохранителей, лязгнули затворные рамы, досылая в казенники первый патрон. И только произведя эти заученные до автоматизма действия, парни разглядели кричащего, щуплого паренька в вылинявшем хэбэ и пилотке, с непомерно длинной винтовкой в руках. Направленной, между прочим, не куда-нибудь, а в сторону обоих «неприкосновенных лиц».

— Бросай оружие, говрю! — паренек клацнул затвором, и Маклаков неожиданно узнал оружие — ну, конечно, винтовка системы Мосина, им такую в музее ОдВО на Пироговской улице показывали, даже в руках подержать и затвор подергать разрешили. Он тогда еще сильно удивился, что в привычном ПКМе и «драгуновской» снайперке тот же патрон используется. А в том, что это именно боевое оружие, а не какой-нибудь новомодный ММГ, он отчего-то вовсе не сомневался.

— Это ты бросай! — заорал в ответ Сергей, вдруг осознав, что очень даже может быть, сейчас ему придется впервые в жизни выстрелить не в ростовую мишень на полигоне, куда их возили аж целых семь раз, а в живого человека, в своего сверстника. — Бросай, стреляю на поражение!

Парнишка ничего не ответил, лишь поудобнее перехватил увенчанную узким граненым штыком винтовку и зачем-то расставил пошире ноги. Вот же положение, ну не станешь же первым стрелять, ведь это уже по-настоящему, это насмерть! В живого! Вот он стоит, а вот…

— Серый, — донесся до Маклакова едва слышный голос товарища, — чё делать будем? Откуда он тут? Чё вообще за хрень происходит, а?

— Молчать! — со слухом у парнишки, похоже, проблем не было. — Казал же, бросайте оружие, стрельну!

— Слышь, братишка, ты это… — старшина не договорил. Откуда-то из-за спины, со стороны тренировочного поля, вдруг донесся раскатистый выстрел. И же тут грохнула — ух ты, громко-то как! — трехлинейка в руках парня. Не прицельно, и не именно в них, скорее, просто палец на спуске инстинктивно дернулся. Пуля сочно шлепнула высоко над головой в борт кунга, без труда пробив тонкий алюминиевый лист, но обоим патрульным этого хватило сполна. Нервы-то не железные! Первым выжал спуск Родионов, долей секунды спустя к нему присоединился и Маклаков, и две короткие очереди отбросили изломанное тело паренька назад.

— Б…ть! — прокомментировал Сергей, инстинктивно пригибаясь — еще одна, непонятно откуда прилетевшая пуля ударила в борт над головой и, оставив продолговатую вмятину, с противным визгом ушла рикошетом в сторону.

— Сзади! — уловив, откуда стреляли, коротко рявкнул Родионов, разворачиваясь и выпуская длинную очередь. Маклаков плюхнулся на землю, перекатился под автомобиль и, не задерживаясь, прополз еще немного вперед, выглянув между задних колес «Урала». Нападавших — или атакующих — с первыми же выстрелами заученные некогда строки Устава напрочь вылетели из головы, — оказалось трое, двое с винтовками и один с пистолетом и в фуражке, явно, офицер. И отчего-то именно этот последний, державшийся чуть позади, показался Сергею наиболее опасным. Высунув между колесами ствол «Калаша», Маклаков упер автомат в землю торцом магазина и, поудобнее перехватив пластиковое цевье, выцелил бегущего. О том, что сейчас он во второй раз в жизни выстрелит в живого человека, он сейчас уже не думал; равно, как не думал и о том, что вообще происходит. Прав был ротный — чем хорош Устав, так это тем, что позволяет не думать тогда, когда надо действовать. На них напали, и они обязаны оказать противнику огневое сопротивление. Всё. С этой мыслью старшина выбрал слабину и потянул спуск. Автомат привычно толкнулся в плечо, и бегущего отбросило назад. Не отпуская спускового крючка — подсознательно он помнил, что так стрелять нельзя, что это неправильно, что сбивает прицел, перегревает и изнашивает ствол и нерационально расходует боеприпасы, но палец будто бы вдруг окостенел, — он повел стволом из стороны в сторону, пересекая свинцовой строчкой еще две жизни. Грохот выстрелов привычно оглушил, и где-то глубоко мелькнула шальная мысль, что все это происходит не с ним. Да-да, точно, конечно же, не с ним! А если даже и с ним, то на самом деле он сейчас лежит на стрельбище, на расстеленном брезенте, а позади стоит с планшетом принимающий стрельбы офицер. И впереди вовсе не люди из плоти и крови, а покрытые пробоинами бездушные фанерные мишени, безропотно падающие под ударами его пуль… В этот момент боек щелкнул вхолостую. «Семьдесят четвертый» израсходовал первый из выданных Крамарчуком — а кто это, кстати; кто-то из прошлой, уже такой далекой и нереальной жизни, да? — магазинов. Старшина автоматически (разум по большому счету отключился уже окончательно) отстегнул опустевший рожок, отбросил в сторону, нащупал на боку подсумок и перезарядил оружие, вскользь припомнив, что третий магазин он отдал Родионову. За спиной грохотнула очередь Витькиного автомата, грохотнула — и осеклась, завершившись коротким стоном, шорохом падающего тела и каким-то непонятным бульканьем. Перевернувшись на бок, Маклаков обернулся. Земляк лежал на земле, обеими руками зажимая простреленную шею, алая пузырящаяся кровь выплескивалась сильными толчками между его пальцев. Согнутые в коленях ноги яростно скребли каблуками берцев по траве, но с каждой секундой все слабее и слабее. Серега не был особо искушен в военно-полевой медицине, но отчего-то сразу понял, что тот уже не жилец — пуля, видимо, пробила не только горло, но и сонную артерию. Извернувшись ужом, он прополз обратно под задним мостом и подтянул к себе автомат товарища. Отстегнув магазин, на ощупь определил, что тот пуст — перед смертью Витька всё-таки успел расстрелять последние в жизни тридцать патронов. Что-то металлически щелкнуло, визгнув куда-то в сторону, о несущую раму, со смачным шлепком ударило в шину. Третьей пули — уже его собственной — Маклаков не услышал. Просто тяжелый удар в грудь, будто кирзовым сапогом со всей дури въехали. И разрывающая внутренности боль, только отчего-то вовсе не в груди, а в спине… «А, ну да», — вяло подумалось старшине, — «на выходе пуля всегда наносит большие повреждения, оттого и боль»… Мысли стали вязкими и какими-то вовсе не важными. Входное отверстие, выходное… имеет ли это хоть какое-то значение? А Крамарчук, хоть и нормальный мужик, всё же порядочный гад! Не мог, что ли, эти свои дурацкие патроны-гранаты-взрывчатку в другое место спрятать? Вот уж, постояли они с Витьком на посту в последний раз, называется!..