Я выхватила у нее книжку, чтобы убедиться. В самом деле. Я рассмеялась.

– Вы правы. Не знаю, что на меня нашло. – Я снова рассмеялась.

– Шок и переутомление, – поставила она диагноз.

Еще смешнее – говорить «шок» про чековую книжку. Я так смеялась, что закололо под ложечкой и по лицу потекли слезы. Потом вдруг мне снова стало холодно, и я заплакала. И положила голову на выброшенную из сумки одежду.

– Руфь, вы сможете дойти до квартиры?

Я хотела ответить, но рыдания сотрясали все тело. Хлопнула дверца, надо мной раздался голос Хелен, и она взяла меня за руку:

– Давайте, Руфь. Попробуйте встать. Я помогу вам.

– Не-е-е-е-т, – простонала я, пытаясь высвободиться.

Она отпустила меня. Потом кто-то вытащил саквояж и сумку у меня из-под головы, я почувствовала, что касаюсь щекой прохладной обивки сиденья и громко плачу. Кто-то что-то говорил, обращаясь непонятно к кому. Меня завернули во что-то теплое, и я еще долго не могла согреться.

Проснувшись, я увидела, что лежу на кровати. Наверное, у Штаммов, в комнате для гостей. Комната очень красивая. Почти такая же большая, как та, которую я занимала в их загородном доме, с бледно-желтыми обоями, серым ковром на полу и серыми бархатными шторами. Я полежала еще немного, встала, потянулась. Все тело ломило, мне хотелось вымыться, поесть и в туалет. Покачиваясь, я вышла из комнаты и побрела по коридору. Вокруг ни души. Я добралась до библиотеки, постучала и вошла. Хелен Штамм сидела на кожаной кушетке, откинув на спинку голову, с сигарой и руке. Рядом с ней на кушетке лежала книга. В комнате было сильно накурено. Увидев меня, она подняла голову.

– Здравствуйте, Руфь. Не слышала, как вы вошли.

– Здравствуйте.

Мне было неловко. Колени дрожали, я прислонилась к двери, чтобы не упасть. Она подошла ко мне. Прокуренная насквозь; от одежды невыносимо пахнет табаком. Меня затошнило.

– Вы нашли свои вещи в комнате для гостей? – спросила она. – Я посоветовала бы вам принять горячую ванну, переодеться и поесть – именно в такой последовательности.

– Боюсь, я причиняю…

– Глупости.

Она вывела меня в коридор и проводила до комнаты. Мой саквояж стоял на обтянутом оливковой кожей кресле у окна; с ручки кресла свешивался розовый купальный халат, скорее всего Лоттин. Я присела на кресло. Миссис Штамм пошла в ванную, и через минуту я услышала шум льющейся воды.

– Я не могла вспомнить, был ли у вас с собой халат. Это Лоттин. Я давно отложила его с вещами, которые, возможно, вам подойдут. К столу можно выйти в нем, переодеваться необязательно. Вы наверняка умираете с голоду. Если бы еда сейчас могла вам доставить удовольствие, я предложила бы сначала поесть. Я буду в столовой или библиотеке. – Она быстро вышла, чтобы я не успела ее поблагодарить.

Раздевшись, я бросила одежду на пол. Выглядела она так, будто ее носили, не снимая, лет сто. Вода в ванне показалась мне слишком горячей, но я осторожно вступила в нее и начала медленно садиться, задерживая дыхание, пока тело не привыкло. Наконец я вытянулась, откинулась назад и прикрыла глаза. Через минуту, почувствовав, что засыпаю, села, тщательно вымылась, потом включила воду и вымыла под краном голову. Надела халат и открыла саквояж, чтобы достать щетку. Все вещи, которые я обычно держала в сумке, включая банковскую книжку, были кое-как засунуты в саквояж вместе с одеждой. Я долго не могла понять, почему книжка так смялась. Потом посмотрела на последнюю запись и все вспомнила. Убрала книжку на место, закрыла саквояж, расчесала мокрые волосы щеткой и пошла в столовую, пересилив желание схватить вещи в охапку и навсегда убежать из этого дома.

Хелен Штамм пила кофе и читала газету за большим столом. Я села рядом, взяла предложенную сигарету. Она налила себе и мне кофе, а через минуту Фернет внесла яичницу с ветчиной и свежие булочки. Я набросилась на еду, благодарная Хелен Штамм за то, что она углубилась в чтение и не пытается занять меня разговором. Остановилась, лишь когда булочки кончились. И, к своему удивлению, зевнула. Она опустила газету и улыбнулась мне:

– Не выспались?

– Похоже. Хотя должна была – столько спала… Она пожала плечами:

– Должна, не должна. В такой ситуации это не имеет значения.

Мы молчали, пока Фернет убирала посуду. Я еще раз зевнула.

– Поспите еще, Руфь. Совершенно необязательно из вежливости сидеть со мной.

– Мне кажется… – Надо было что-то сказать, поблагодарить за гостеприимство и заверить… Но, по совести, я не могла заверить их, что скоро избавлю их от своего присутствия. Я не имела ни малейшего представления, что делать дальше. – Мне бы не хотелось злоупотреблять нашим гостеприимством.

– Ерунда. Сейчас вам негде жить, и вы не причиняете нам ни малейшего неудобства. Не уверена, что вы сможете или захотите вернуться домой…

– Нет, – не задумываясь, ответила я, – ни за что. Никогда.

– Что ж, во всяком случае вы можете жить здесь сколько понадобится. Я бы даже не возражала, если бы вы остались у нас до окончания университета.

Я была потрясена. Она проявляла обо мне необыкновенную заботу, но не ее доброта так удивила меня. Мне стало ужасно стыдно из-за своего прежнего отношения к ней. И еще из-за того, что я и сейчас не испытывала к ней симпатии и в ее присутствии чувствовала себя скованно, хотя от прежней ненависти не осталось и следа. Я покраснела и принялась тщательно собирать хлебные крошки со скатерти.

– Я не…

Что – не? Не знаешь, что сказать? Пожалуй, но не это главное. Я не понимаю.

– Я не… мне трудно понять вашу… то, что вы так добры ко мне, ведь я… – Я решила, что лучше не продолжать.

– Все очень просто, – ответила она, и я увидела, что она улыбается. – Во-первых, есть простое человеческое сочувствие, вполне естественное после случившегося. Ну, а во-вторых, мы помогаем людям, исходя из нашего к ним отношения, а не из того, как они относятся к нам. Согласны?