– Да. Но я не останусь.

Голова Бориса, скрывшаяся было за спинкой дивана, появилась вновь. Я забыла о его присутствии и о том, что он еще ничего не знает, поэтому притворилась, что не вижу его.

– Мне лучше пожить самостоятельно. Знаешь, преодоление трудностей… А тут слишком удобно. Чем дольше я здесь проживу, тем труднее будет уйти.

Она понимающе кивнула. Почему людям проще понять ложь, чем правду?

– Может, сниму комнату где-нибудь в районе Колумбийского университета. Похоже, там можно найти недорогое жилье. И Дэвиду близко от университета. Ты ведь будешь заходить ко мне в гости? Не забудешь подругу из-за того, что она окажется так далеко?

– Что ты, конечно нет.

Я подошла к дивану и положила руку Борису на голову:

– И есть еще один молодой человек. Если он не станет навещать меня, тебе придется притащить его силой. Впрочем, нет. Я сама приду сюда и притащу его.

Я опустила глаза и получила в награду за свои слова улыбку настоящего мужчины одиннадцати лет. Ласково погладила его по макушке.

– Пожалуй, мне пора идти, – сказала Тея.

– Уже? Я думала, выпьем чаю.

– Я обещала маме вернуться к ужину.

– Ах да, принцесса Тея должна быть дома к шести, или ворота гетто захлопнутся перед ее носом.

– Ой, Руфь, – хихикнула она с облегчением оттого, что я вернулась к своей обычной шутливой манере. К шуточкам, которые она понимала. Она надела пальто. Это было старое пальто ее матери, слишком широкое и коротковатое. Я проводила ее до двери, позвав Бориса с собой.

– Руфь, я… – в сомнении переводя взгляд с меня на него.

– В чем дело, Тея?

– Руфь, я знаю, тебе сейчас нелегко. Но… – Я с любопытством смотрела на нее, пытаясь понять, что ее смущает. – Не будь… слишком… Им тоже трудно, Руфь. Не суди их слишком строго.

Призыв к снисходительности. Я уставилась на нее и подумала, что ни от кого другого не потерпела бы подобного.

– Тея, я ведь не убежала из дома. Меня вышвырнули.

– Но он же не хотел.

– Это он говорит?

– Необязательно говорить. Я знаю, что он не хотел.

– Ты думаешь, он пошутил? Хороша шутка: обвинить меня в убийстве брата (краем глаза я заметила, что Борис резко вскинул голову), а после этого вышвырнуть из дома.

Она помолчала, обдумывая услышанное. Затем сказала с надеждой в голосе:

– Надо ведь учитывать его состояние.

– Неужели? А мое состояние он учитывал?

Она грустно посмотрела на меня. С этим будет посложнее, чем с голодным котенком или с бродягой, замерзающим в парадной. Вздохнула.

– Мне не хочется, чтобы ты его возненавидела.

– Иди домой, детка, увидимся на занятиях.

Она быстро обняла меня и направилась к выходу. Мы пошли за ней, и ладонь Бориса скользнула в мою. Холодная как ледышка, хотя он был в теплом свитере. Я взглянула на него; он смотрел на Тею с выражением необычной сосредоточенности.

– Вы не правы! – отчаянно выкрикнул он, когда она открыла дверь. – Не правы! Он не должен был так поступать! Говорить такие слова. И Мартин тоже. Не должен был так с ней. Иногда он говорил ужасные вещи, я готов был его убить!

Не глядя на Тею, с глазами, полными слез, я опустилась на колени и обняла его, уткнувшись лицом и мягкий свитер. Он положил руки мне на плечи и успокаивающе погладил. Мой одиннадцатилетний Ланселот. Дверь за моей спиной закрылась.

Но не Борис, а Лу Файн и Сельма вернули меня к реальности. Лу, Сельма и привычная обшарпанная контора Арлу, куда я пришла во вторник после обеда. Я вошла, и Сельма уставилась на меня, как на привидение.

Ей все известно.

Я знала, что придется им рассказать, но была совершенно не готова к самому разговору. Сельма застигла меня врасплох – я поняла, что теперь от меня уже ничего не зависит.

– Руфь! – Она встала со стула и подошла ко мне. – Господи, милочка, что ты здесь делаешь? – Не столько вопрос, сколько выражение участия. Она взяла меня за руку, подвела к креслу и усадила, словно это я была беременна и вела себя ужасно неосторожно.

– Все в порядке, Сельма, не беспокойся, пожалуйста.

Но она забрала у меня сумочку и помогла снять пальто, все время сердито бормоча что-то о сумасшедших девчонках, которые насмотрелись глупых фильмов и думают, что надо держаться молодцом, что бы ни случилось.

– Ты причитаешь, как старуха, – рассмеялась я.

– Ладно, – строго ответила она и погрозила мне пальцем, – хватит притворяться. Я прекрасно понимаю, каково тебе сейчас, мисс Бодрячка, шути не шути. – С почти материнским гневом она отвернулась от меня, позвонила в кафе и сделала заказ: два чая – один с лимоном, один с молоком – и два фунта кекса. Очевидно, таков был ее рецепт для убитых горем и сочувствующих им, потому что я вообще не пила чай, а она пила только в первые месяцы беременности. – Одну минуточку. – Она прикрыла трубку рукой, заметив обвиняющим тоном: – Готова поспорить, ты с утра ничего не ела. – Я кивнула. – Два сэндвича – один с сыром, один с мясом, – пачку «Пэл Мэл» и шоколадку. И пакетик карамели.