– В каком номере жил турист из Франции, господин Базиль Корзинкин?

Дежурная, полная дама лет пятидесяти пяти, помнившая хорошо времена, когда иностранцы в столице были наперечет, вздохнула и спросила:

– Зачем вам?

– Господин Корзинкин оставил в номере сущую безделицу, телефонную книжку. Никакой ценности не представляет, а ему страшно нужна, вот, попросил узнать, может, горничная сохранила.

– У нас есть камера забытых вещей, – не сдавалась дама.

– Прекрасно, – изобразила я радость.

Через десять минут выяснилось, что, конечно же, в камере ничего нет, и дежурная нехотя сообщила номер комнаты. Я поднялась на пятый этаж и пошла искать горничную. Хорошенькая девочка лет двадцати пяти отлично запомнила Базиля. Во-первых, он давал хорошие чаевые, во-вторых, практически не бывал в номере.

– Конечно, – откровенничала девушка, – мало кто приезжает, чтобы сидеть в комнате, но ночевать все же приходят, а ваш знакомый как в понедельник уехал, так только во вторник вернулся. Грязный, жуть! Полдня потом мылся и вещи стирал. Я еще так удивилась – сам в ванной руками тер! У нас ведь прачечная есть, и недорого! А затем совсем пропал. Приехала только женщина, русская, красивая очень. Я как раз в номер с пылесосом вхожу, а она вещи собирает…

Горничная сначала перепугалась и решила, что в люкс проникла воровка. Но дама тут же развеяла все подозрения, показав паспорт Корзинкина. По ее словам выходило, будто Базиль сильно простудился и остался лежать у нее дома, вещи только просил забрать. Девчонке, в общем, было все равно. Номер оплачен, а где турист проживает, никого не касается. Женщина увезла саквояж, и через несколько дней номер занял бизнесмен из Берлина.

– Женщина, ну та, которая забирала вещи, была тоненькая маленькая блондинка?

– Совсем наоборот – высокая крупная брюнетка.

Лола! Вот кто унес чемодан Базиля, значит, она знает, или по крайней мере, знала, где Корзинкин. И где он пропадал целую ночь? Ума не приложу. И ведь ни разу не позвонил мне, хотя раньше всегда, едва появившись в Москве, тут же сообщал о приезде, приходил в гости, передавал приветы от Сюзетты.

Я тихо покатила в Ложкино, прихватив пару коробочек с пирожными. Следовало как следует обдумать, что делать дальше. Но если где и можно спокойно предаваться собственным мыслям, то только не у нас дома.

Со второго этажа несся сердитый вопль близнецов и гневный голос Серафимы Ивановны.

– Что случилось? – сунула я голову в детскую.

– Аня хотела выпить клубничный шампунь, а я не дала, – крикнула няня.

Ладно, здесь все в порядке. Маня в ветеринарной академии, Кешка с Ольгой где-то носятся, а вот где Миша и Галя?

В столовой обнаружилась кипа исписанных листочков и мужские тапки, в гостиной еще стопка исчерканной бумаги и одна женская красная домашняя туфля. Может, пошли в кабинет, к компьютеру? Но в просторной комнате никого, а на экране крутится виртуальный сине-белый мячик… В спальнях пусто… Да куда все подевались, кстати, и собаки исчезли. Наверное, бродят по саду.

Засыпанные прелой листвой дорожки оказались пусты, к тому же, несмотря на солнце, довольно холодно, а наши псы большие любители тепла и в подобную погоду предпочитают спать, зарывшись в пледы.

Вернувшись в дом, я пошла на кухню, но Ирка и Катерина, мирно глядевшие телевизор, только пожали плечами.

– Где-то здесь, в город не уезжали, – сообщила домработница.

Я поднялась на второй этаж, распахнула дверь в спальню сына и Зайки. На большой кровати, на Ольгиной половине преспокойненько лежал профессор. На тумбочке высилась гора скорлупок от фисташек, несколько банановых кожурок, два пластмассовых стаканчика из-под мороженого… Рядом, на Аркашкиной части, возлежали пит и ротвейлер. Их морды были перемазаны крошками от чипсов. Математик читал толстенную книгу, время от времени засовывая руку в большую коробку «Принглс». Псы, радостно виляя хвостами, ждали подачки. Хучик примостился на животе профессора, Жюли и Черри мирно спали в креслах. Ни терьериха, ни пуделиха не любят соленое, им подавай чего послаще.

– Миша, – возмутилась я, – что вы тут делаете?!

Мужчина оторвался от книги и секунду смотрел на меня невидящим взором, потом, очевидно, вернувшись на землю, внезапно сел и спросил:

– Даша? Я вам нужен?

От резкого движения Хучик скатился на другую кровать. Но объевшийся мопс даже не пошевелился.

Я пришла в полное негодование.

– Мопсу нельзя давать столько есть!

– Но он просит, – попробовал спорить Миша.

– У этой собачки нет стоп-сигнала, будет есть, пока не лопнет. И почему вы лежите в этой комнате?

Миша удивленно оглядел Кешкину спальню:

– Разве я не здесь живу?

– Нет, ваша обитель следующая по коридору.

– Действительно, – пробормотал профессор, – то-то мне странно казалось. Утром просыпаюсь – одна кровать, днем зайду – две стоят, а вечером вновь одна!

– Просто все время путали и заходили днем в Кешкину комнату. Значит, это вы едите в постели?

Математик принялся накручивать волосы.

– Совершенно машинально, привык, знаете ли, работать и жевать, вот, взял сначала мороженое, потом фисташки, а тут еще Манюня чипсы принесла…