Я решительно выбросила окурок в сад и глянула на будильник – два часа. В Париже полночь, скорей всего Сюзетта не спит, она редко укладывается раньше часа.

Сюзи и впрямь сразу схватила трубку.

– Дашка! Где Базиль?

– Послушай, супруг говорил что-нибудь о московских родственниках?

– Нет у него никаких родичей, – закричала подруга, – только дед и был. Ищи Базиля, умоляю, – и она заплакала.

Кое-как успокоив бедняжку, я дала отбой. Значит, Базиль ничего не знал! Ладно, завтра смотаюсь в Птичий, потом попробую выяснить правду о Никитиных.

К Птичьему ведет Рижское шоссе, а название он получил, наверное, от находящейся неподалеку птицефабрики. Маленький, сонный городок с парой ларьков на вокзальной площади. Я притормозила возле замерзшего торговца и спросила:

– Тут где-то колония, лагерь заключенных.

– Езжай по трамвайным путям до круга, – сообщил мужик.

Минут через десять я подкатила к небольшому облупившемуся кирпичному зданию. За тяжелой дверью оказалась решетка и табличка: «Больше двух не входить». Рядом звонок. Он отозвался на нажатие противным дребезжащим звуком. Послышался щелчок, вход открыт.

Я оказалась в небольшом тамбурчике. Впереди еще одна запертая дверь, справа железная клетка с дежурным.

– Чего вам? – осведомился круглощекий паренек.

Я тщательно подготовилась к встрече с отцом Ниночки, поэтому вытащила красивое темно-бордовое удостоверение с надписью «Телевидение» и сунула в маленькое окошечко. Дежурный повертел документ и робко спросил:

– А чего надо-то?

– Вашего начальника, господина Самохвалова.

Парнишка ушел в соседнее помещение, и я услышала тихое шуршание диска. Буквально через секунду в тамбурчик вошел рослый мужик, настоящий красавец. Все при нем – рост под два метра, широкие плечи, узкая талия.

Возраст определить трудно, около пятидесяти, а цвет лица изумительный. Конечно, живет на свежем воздухе, и забот, наверное, никаких. Начальник приветливо улыбнулся, и я с завистью отметила, какие у него отличные белые, крепкие зубы, такими только орехи колоть. Не то что мои – сплошь пломбы да штифты.

– Кто тут у нас с телевидения?

Я улыбнулась в ответ.

– Программа «Герой дня», вот хотим побеседовать.

По чисто выметенной лестнице поднялись на второй этаж, и начальник галантно пропустил даму вперед. Кабинет поражал великолепием. На полу яркий ковер, в углу большой телевизор с видиком. На письменном столе подставка для ручек, напоминающая надгробный камень, и отличная лампа, гнущаяся в разные стороны. У окна примостился двухкамерный «Бош», на нем большой моноблок с СД-плейером. Да, а еще говорят, что колонии бедствуют!

– Люблю вашу передачу, – продолжал мужик, – но к нам зачем?

– Да вот, – развела я руками, – решила показать не только знаменитостей, но и простых людей. К тому же сейчас перед средствами массовой информации поставлена благородная задача – сформировать у зрителя положительный образ сотрудника МВД, поэтому и выбрали вас. Не скрою, начальство присоветовало.

– Вроде программу другая ведет, – пробормотал милиционер, – такая болтливая, с длинными волосами.

– Правильно, – успокоила я подозрительного дядьку, – Зайцева. Только она выезжает непосредственно на передачу, а мы делаем черновую работу. Осматриваем место съемки, готовим героя, узнаем интересные подробности. Давайте сразу и начнем. Представьтесь, пожалуйста.

– Если вас мое начальство послало, небось сообщило имя и фамилию, – резонно заметил собеседник.

– Конечно, господин Самохвалов, но вам же придется представиться зрителям.

– Феликс Михайлович, – сказал вконец замороченный начальник и пояснил: – Отец в органах служил и дал мне имя в честь Дзержинского.

– Чудесно, – пришла я в восторг, – а теперь о себе поподробней.

– Наша колония… – завел начальник.

– Нет, нет, – тут же прервала «журналистка», – пожалуйста, только о личном.

Феликс Михайлович вздохнул и принялся излагать биографию. Я сосредоточенно черкала ручкой в блокноте, изображая корреспондентку. Наконец Самохвалов произнес:

– Имею дочь-студентку.

– Чудненько, еще и с ней хорошо бы поговорить.

– Ниночка учится в Москве, домой приезжает только на каникулы, – пояснил любящий папа, – хотите адрес дам?

– Совсем редко показывается? – решила я уточнить.

– Скучно ей у нас после столицы, – радостно улыбнулся Самохвалов, – ни театров, ни развлечений. Да я и не против. Дело молодое, не в нашем же с вами возрасте гулять!

Проглотив хамство, я продолжала расспросы. Правда оказалась неутешительной. Ниночка посещала отца редко. Только звонила ему, отчитываясь об успехах в учебе.

– На четвертом курсе дочка, – не скрывал гордости папенька, – вот только все одна да одна. Я уж прямо ей говорил: «Ищи, детка, мужа в Москве, чтоб в Птичьем век не коротать». А Ниночка только отмахивается, гордая слишком, вся в мать.

Следующие полтора часа прошли бесцельно.

Пообещав Феликсу Михайловичу известить его о дате приезда телевизионной бригады, я стала пробираться к выходу. Самохвалов галантно подвел меня к «Вольво» и с уважением отметил: