Шрифт:
– Зачем? – спросила Людмила Сергеевна. – После моей смерти и так вам все останется, других родственников нет. Разделите на троих.
Алена поморщилась:
– Ну, старшенькие и так все в шоколаде.
– Ты с ними видишься? – решилась в первый раз затронуть опасную тему мать.
– Нет, – чересчур быстро ответила младшая дочь, – кстати, мне не нравится, что тут постоянно эта девчонка толчется, Света. Небось ждет, что ты ей квартирку отпишешь!
– Это мои друзья, – тихо сказала Людмила Сергеевна.
– Фу, мама, – дернула плечом Алена, – можно ли быть столь наивной, ну какие такие дружеские чувства между тобой и двадцатилетней девчонкой? Определенно квартиру выжидает! Ну я ей объясню, что к чему!
– Не смей, – велела генеральша.
Но Алена, очевидно, побеседовала со Светой, потому что та внезапно исчезла, а Любовь Вадимовна с глубоким вздохом сказала старухе:
– Нам очень жаль, Людмила Сергеевна, что вы думаете, будто мы корыстны…
Генеральша разрыдалась на плече у заведующей и внезапно рассказала всю правду о себе, вспомнила занятия гимнастикой, мужа-генерала, Таню, Соню, умерших подруг, безденежье и больную ногу…
Любовь Вадимовна молча гладила ее по голове, приговаривая:
– Ну, ну, все хорошо, мы вас любим!
На следующий день Людмила Сергеевна отправилась к нотариусу и сделала дарственную на квартиру. После ее смерти хоромы должны были достаться в равных долях – Любовь Вадимовне и Свете, тем, кто так преданно ухаживал за ней.
Красивый бланк с печатями и подписями она вложила в толстый конверт, а затем отдала Любовь Вадимовне.
– Спрячьте покуда в сейф, вскроете после моей смерти.
– Вам еще жить и жить, – улыбнулась заведующая, но протянутое убрала.
В субботу прибежала Алена. Как всегда, без разрешения влезла в холодильник и быстро съела приготовленные Светой котлеты. Мать подождала, пока дочь утрет жирные губы, и сказала:
– Оформила дарственную…
– Мамонька! – пришла в восторг младшенькая. – Правильно, незачем этим хабалкам ничего давать…
– Не на тебя, – прервала генеральша, – на Свету!
Секунду Алена молчала, затем начался невероятный скандал.
– Засажу, объявлю сумасшедшей, недееспособной, старая дура, выжившая из ума идиотка! – бесновалась девушка. – Как посмела меня обделить?!
– Бумага составлена по всем правилам, ничего ты не сумеешь поделать! – спокойно ответила мать.
Алена кинулась вываливать на пол содержимое ящиков.
– Где она, где, – вопила девица, почти полностью потеряв самообладание, – найду и уничтожу! Ну погоди, ты скоро подохнешь, две жизни не живут, а я первая войду и разорву дарственную! Но только не надейся, что приду раньше, чем ты окочуришься!
Она вылетела из квартиры, прошипев напоследок:
– Гадина!
Людмила Сергеевна оглядела разгром и вздохнула. Странным образом ее душевная боль утихла. Все встало на свои места. Дочерей у нее нет, зато есть верные подруги.
ГЛАВА 23
Я выскочила на улицу и села на скамеечку возле памятника. В квартире у генеральши ужасно пахло валокордином, куриным бульоном и несвежим постельным бельем. А мой нос слишком нервно реагирует на раздражители. Впрочем, голова скорей кружилась от обилия информации. Следовало переварить ее в тишине и спокойствии. Обычно люди в поисках уединения несутся к себе домой, но не мой случай. Стоит появиться на пороге, как моментально навалятся домашние с проблемами, животные с ласками… И если учесть, что сейчас мы живем в гостях, придется улыбнуться хозяйке и делать хорошую мину при плохой игре. А мило щебетать с Татьяной мне совершенно расхотелось, она перестала мне нравиться. Безусловно, Людмила Сергеевна обидела дочь… Но бросить одинокую старуху жить почти впроголодь…
Хотя, если вспомнить неприятный разговор, который вели сестрицы в кабинете, вроде Татьяна давала доллары, как она выразилась, «несчастной матери». Скорей всего Алена тратила их на себя. Ну и семейка!
В двух шагах от памятника виднелось кафе, над которым вздымался гордый транспарант: «Шаурма по-турецки». Что ж, лучшего места для обдумывания проблем не найти. Давно поняла – максимально одиночество можно ощутить, лишь находясь в толпе.
Я пробила в кассе чек и молча наблюдала, как черноволосый быстроглазый подросток не слишком чистыми руками разворачивает лаваш. Затем он ткнул пальцем в бутылку с майонезом. Я покачала головой и указала на дешевый кетчуп. Мальчишка сверкнул белозубой улыбкой и начал нагребать овощи. Вот еще один аргумент в пользу тех, кто не желает учить иностранные языки. Безусловно, на философские темы не побеседуешь, но и с голоду не помрешь. Поваренок подал приятно пахнущую трубочку и вновь улыбнулся. Очевидно, совсем не говорит по-русски и работает за копейки, а какой милый.
– Шукран, – произнесла я.
Когда-то давным-давно в качестве третьего языка учила арабский, помню всего несколько слов, в том числе и «спасибо». Но отчего-то некоторые чеченцы, наводнившие Москву, тоже его понимают.
Парнишка восторженно цокнул языком и разразился непонятной фразой. Я покачала головой и бодро выпалила:
– Шукран, лязем, мархаба, уахед, этнен, тляти [2] .
Мальчишка рассмеялся и ткнул себя в грудь пальцем:
– Мохаммед.
2
Спасибо, нужно, здравствуйте, один, два, три (испорченный араб.).