Мне хотелось ее обнять, но я не стала, потому что детям вроде Дэррина, растущим без любви и ласки, нормальные проявления человеческих чувств кажутся дикими и смешными.

– Спасибо, - сказала я Аманде, - но я побегу сама.

Она, кажется, поняла.

Не по рукам, так по лицу.

Я повернулась к Дэррину и ткнула в грудь сначала себя, потом его. Он тоже понял.

– На большой перемене, - напомнил он.

Я кивнула.

Лягушка квакнула.

Все утро мисс Даннинг вела себя очень странно.

Она почти не смотрела в мою сторону и ни разу меня не вызвала.

Чтобы показать ей, что мне необходимо заниматься делом, я без спросу вышла к доске и написала на ней ответ на вопрос, над которым задумалась Меган О'Доннел.

Это не помогло. Все утро она не обращала никакого внимания на мою поднятую руку.

Я ничего не понимала.

Аманда, кажется, тоже.

Но потом кое-что прояснилось.

Прозвенел звонок на большую перемену, и мисс Даннинг сказала:

– Ро, зайди, пожалуйста, в учительскую.

В учительской, кроме нас двоих, никого не было: все учителя разбирали шатер на стадионе.

Обычно при таких разговорах учитель стоит или сидит спокойно, а вызванный ученик ерзает и вертится.

Тут все было наоборот.

Я стояла спокойно, а мисс Даннинг нервно перемещалась по комнате.

– Ро, - спросила она наконец, - перед тем, как твой папа исчез, он обо мне что-нибудь говорил?

Я мотнула головой.

Мисс Даннинг еще немного пометалась по учительской. Вид у нее был взволнованный.

«Что случилось?» - написала я в блокноте.

Она прочла мой вопрос и глубоко вздохнула, но ничего не ответила.

«Не бойтесь, - написала я, - я никому не проболтаюсь».

Она прочла и улыбнулась какой-то вымученной улыбкой. И замолчала на целую вечность.

– Ро, - сказала она в конце концов, - твой папа предложил мне с ним встречаться, но я не согласилась.

Я кивнула. А что я вам говорила?

– И вчера, - продолжала мисс Даннинг, - я сказала ему об этом как раз перед той надписью в небе... перед тем, как он пропал.

Вот этого я не знала.

– И я боюсь, - вздохнула мисс Даннинг, - что он уехал из-за меня.

Я тут же накатала ей целое письмо: что это глупости, что уехал он только из-за меня, из-за этой дурацкой надписи, и так далее. Писать об этом было ужасно грустно, и чтобы подбодрить нас обеих, я попросила ее быть судьей на нашем состязании.

Она улыбнулась и кивнула.

Вдоль беговой дорожки выстроилась почти вся школа.

Мисс Даннинг заняла свое место и увидела банку с лягушкой по ту сторону финишной черты.

– А это что?
– спросила она.

Вся школа затаила дыхание.

Я тоже.

Если наш забег запретят, Дэррин еще сто лет будет хвастаться, как он бы непременно выиграл, только ему не дали.

– Это, гм... то, на что они поспорили, - скромно пояснила Аманда.

Не девчонка, а будущий премьер-министр!

Мисс Даннинг устало улыбнулась и пожала плечами.

– Могли бы выбрать приз и поинтереснее.

Когда я подходила к старту, сзади подскочила Аманда и сжала мою руку.

– Только в конце не тормози, как тогда со мной, - прошептала она, - наоборот, поднажми еще!

А я и не знала, что она заметила. Говорить я уже не могла, просто кивнула ей и пригнулась на старте рядом с Дэррином.

– Лягушки хороши под сырным соусом, - проблеял он, но ответить я не успела: раздался свисток, и я рванулась вперед.

Старт получился неудачный, я чуть не потеряла равновесие, и Дэррин меня сразу обошел.

Я выровнялась и зачастила изо всех сил, но догнать его не могла.

Пот заливал мне глаза.

Приближалась линия финиша.

И тут я его увидела. Рядом с мисс Даннинг. Яркое пятно, фиолетовое с желтым. Я сразу поняла, что это папа!

Он махал мне руками, точь-в-точь как тогда, на спортивном празднике.

Ноги у меня вдруг стали невесомыми, и я уже не сомневалась, что выиграю.

И пускай папа от восторга перецелует всех учителей, и выбьет у них из рук завтраки, и залезет к ним под мышки, - мне было наплевать!

Пускай сам с ними разбирается.

Я поравнялась с Дэррином.

Прямо на меня неслась финишная черта.

Я протянула руки и бросилась вперед, на родное фиолетово-желтое пятно, оставив позади и линию финиша, и топот Дэррина за спиной.