– Про свадьбу Насти и миллиардера? – улыбнулась я.

– Нет, – удивленно покачала головой Нинель Иосифовна, – такую я не слыхивала. Мне она другую преподнесла. Просто бредовую, про потерянные полмиллиона долларов. Старость – не радость. К сожалению, возраст бьет в первую очередь по голове. В быту Люся казалась нормальной, а вот в остальном… Ее на этой истории просто заклинило, рассказывала ее постоянно, каждый раз с новыми подробностями.

– Может, это правда? – тихо спросила я. – Люся всю жизнь хранила в себе страшную тайну, ну а к старости потеряла бдительность и принялась болтать о потерянном состоянии.

– Милая моя, – усмехнулась Нинель Иосифовна, – Люся и Настя переехали в этот дом на моих глазах, ну… не припомню когда. Живут они тут не с самого начала. Так вот, мебель у них скромная, ничего с момента вселения нового не купили, одежда самая простая, продукты покупают без изысков. Уж поверьте мне, какое там богатство!

– Ну, насколько я поняла, злополучные доллары пропали, вроде их сожгли.

– А мне Люся сообщила, что узнала правду, – засмеялась Нинель Иосифовна, – вроде деньги нашлись, их припрятали на даче, то ли в доме, то ли в саду зарыли. Надо было ехать их искать. Только Люся боялась. Дом Леонардо продали.

– Ничего не понимаю, – подскочила я.

Нинель Иосифовна улыбнулась:

– Я тоже.

– Что же она говорила?

– Ерунду. Якобы у ее мужа был великий талант и он на продаже своих картин заработал кучу денег, больше полумиллиона долларов. Я-то сразу поняла, что Люся заговаривается. Ну разве возможно за мазню получить бешеные деньги? Вон у метро художники стоят, вполне симпатичную картинку рублей за триста отдают.

– За полотна Ренуара сейчас платят миллионы в валюте…

– Ну, муж Люси-то был совсем не Ренуар, – усмехнулась Нинель Иосифовна, – что бы она мне ни говорила. Я никогда не слышала про художника по фамилии Трошев. Он якобы свои деньги дал на сохранение лучшему другу, Леонардо. Я это имя хорошо запомнила, уж больно оно для нас странное. А этот прохиндей, когда супруг Люси внезапно скончался, их не вернул, сообщил, что доллары погибли. Вроде у него на даче пожар приключился, а он там чемодан с купюрами прятал. Люся, наивная душа, поверила. Но потом к ней заявился один ее очень старый знакомый и сообщил: мол, деньги целы, просто они спрятаны в надежном месте. Мужчина точно не знал где, но ясно одно: они на даче. Дом давно продан, а новый жилец и не догадывается о том, на каком сокровище сидит. Надо, дождавшись его отсутствия, пошарить в здании. Люсенька страшно оживилась. Она долго рассказывала мне про то, как поступит со вновь обретенным богатством, строила просто наполеоновские планы.

Нинель Иосифовна замолчала, потом с горечью добавила:

– Знаете, стало понятно, что у Люси непорядок с головой. Я поколебалась и примерно месяц назад позвала к себе Настю и рассказала ей эту историю.

Девушка молча выслушала соседку, а потом сказала:

– Нинель Иосифовна, я очень прошу, если мама снова заведет при вас идиотские россказни, остановите ее. Она потом дома рыдать начинает. Слышала я про сии миллионы, только никогда их у нас не имелось. Мой папа, земля ему пухом, был замечательный человек, но неудачник. Конечно, он писал картины и даже называл себя художником, только с таким же успехом и я могу величаться балериной. Отец работал дворником, а живопись являлась для него хобби. Мы жили бедно, знаете, на что перебивались, пока я себе хорошую работу не нашла?

– Нет, деточка, – ответила Нинель Иосифовна.

– У мамы была огромная квартира, доставшаяся ей от бабушки, – объяснила Настя, – Люся ее продала, приобрела жилплощадь в вашем доме, а разницу мы стали проедать.

Закончив рассказ, Нинель Иосифовна грустно подытожила:

– Вот что старость с людьми творит.

– А сейчас где Люся? – тихо поинтересовалась я, вспомнив слова Клавы о том, в какой дыре проживали до смерти Марфы Люся и Настя.

Нинель Иосифовна нахмурилась.

– Ее сегодня в дом отдыха отвезли. Она со мной попрощалась. Такая веселая была, бедняжка, просто в восторге. Рассказала, какое чудесное место, под Москвой, палата отдельная, кругом лес, питание четырехразовое и компания хорошая, всем за шестьдесят…

– Почему же вы назвали ее бедняжкой? – удивилась я. – По-моему, наоборот, Люсе повезло. В городе духота, дышать нечем, в Подмосковье сейчас чудесно, зелень, птички поют!

Соседка грустно улыбнулась:

– Знаете, Люся мне утром позвонила и так скороговоркой бросила: «Пока, пока, за мной машина пришла».

Нинель Иосифовна поняла, что не успеет спуститься на первый этаж, и решила помахать подружке рукой с балкона.

Внезапно пожилая дама замолчала.

– И что? – поторопила я ее.

– Я увидела, в какой автомобиль садится наивная Люсенька, и все поняла. Это была «Скорая помощь». В дом отдыха на таких машинах не ездят. Дочь отправила мать в дом престарелых, – грустно сказала Нинель Иосифовна, – вот увидите, Люся сюда больше не вернется.

– Не знаете, у нее была подруга по имени Клара? – поинтересовалась я.

Нинель Иосифовна покачала головой:

– С Люсей общалась только я. Во всяком случае, в последние годы к ней никто не ходил в гости.

– Может, у Насти есть знакомая по имени Клара?

– Понятия не имею, вполне вероятно.

Стало ясно, что я совершенно зря пришла к милой даме. Я украдкой глянула на часы, рабочий день в НИИ еще не закончен. Ладно, поеду к Насте на службу и там попытаюсь вытряхнуть из нее правду. Вас, наверное, удивляет мое желание устроить ей допрос на работе? Можно ведь и подождать ее возвращения домой. Но в своей квартире Настя никого не стесняется. Один раз она уже выставила меня вон, и ничто не помешает ей проделать это снова. А вот в институте ей волей-неволей придется соблюдать корректность. Вокруг будут коллеги, а я не стану беседовать с Настей в коридоре. Пусть попробует меня выгнать, посмотрим, как у нее это получится.