— Ты должна взять сердце, — сказал Аркли.

Она повернулась, ища федерала. Он был так близко, что она чувствовала тепло его тела. Точно так же, как чувствовала холодное отсутствие человечности в Райсе. Правда, Аркли она видеть не могла. Он был только в ее голове. Впрочем, она не стала бы утверждать это с такой легкостью. Скажи она хоть что-нибудь в этом роде, и он исчезнет. Но она была уверена, что его совет ей еще понадобится.

— Возьми сердце, — повторил он снова.

Лора принялась искать сердце, но его нигде не было. И возле хребта Райса оно не плавало, и со дна грудной клетки не выскакивало. Было что-то темное, что лежало на дне, на шелковой обивке гроба. Что-то чернело там, и это не было костью. Лора уже было потянулась, но остановилась. Она не знала, можно ли касаться разжиженной плоти.

— Ты же пошевелила пальцем, — сказал ей Аркли. — Ты же обещала себе, что сделаешь это, что продолжишь бороться. Другого пути нет.

Она закрыла глаза и погрузила руку в гроб. Жижа облепила руку, прилипая к волоскам на запястье и предплечье. Она почувствовала, как какая-то кость ткнулась в кожу, грубо и угрожающе. Личинки взбирались на кожу, залезая вверх по руке. Лоре захотелось кричать, но она все еще была слишком одурманена, чтобы издать хоть один звук. Будь она наполовину в гипнозе, понимала она, сердце ей взять не удалось бы.

Но даже в ее полуосознанном состоянии она почувствовала, как пальцы сомкнулись на темном органе и беспрепятственно вытащили его. Бульон из органики, в который днем превращалось тело Райса, стекал с его сердца. Жижа капала Лоре на ботинки. Само сердце кишело личинками. Лора попробовала стряхнуть их, но не тут-то было — они прочно прилепились к нему. Какая-то жилка запульсировала у Лоры в ладони едва заметным ритмом. Он напомнил ей, что еще не все кончено.

Лора взглянула на стеллажи. Райс говорил, что когда-то в этом подвале хранились известь и бура, и теперь, наполовину придя в сознание, Лора на самом деле почувствовала их запах, щелочную кислинку, повисшую в воздухе. Но по каким-то причинам подвал был превращен в основной склад, и полки теперь ломились от всякой всячины. Там были банки, полные гвоздей, шурупов и прочей мелочи. Были припасы для лагеря, запасные свечи и коробки с протоколами по технической безопасности материалов, правительственными формулярами, которые объясняли, что за химикаты использовались на заводе и насколько они были ядовиты.

Она взяла самую большую банку, какую только нашла, и вылила ее содержимое в гроб. Порвала дюжину-другую формуляров и натолкала их в банку, позаботившись о пространстве для циркуляции воздуха. Когда-то она была в отряде младших скаутов и неоднократно ходила в походы, поэтому разжигать костер она умела.

Свеча, которой Райс освещал подвал, почти сгорела к тому времени, как Лора закончила приготовления. Чтобы зажечь самодельный фитиль, потребовалась секунда. Ярко-оранжевые языки огня охватили стенки банки. Бумага почернела и быстро превратилась в пепел, но у Лоры впереди было еще много работы, поэтому она все запихивала и запихивала бумагу внутрь. Потом она бросила в банку сердце.

Она думала, что ей придется поддерживать огонь несколько часов, чтобы сжечь влажное сердце. Мышечная ткань, особенно сердечная, с трудом поддавалась горению. Но к вампирскому сердцу это не относилось. Оно с таким же успехом могло быть сделано из парафина: оно моментально вспыхнуло, занялось синим пламенем, таким жарким, что стеклянная банка раскололась и пламя выстрелило в самый потолок.

Череп Райса всплыл на поверхность, распахнув челюсть в крике, который Кэкстон отчетливо слышала, протяжный, исполненный ужаса вопль. Вопль твари, горящей заживо, но не способной откатиться или убежать от огня.

Ну вот и все. Лора рассчитывала — или надеялась — на нечто более драматическое. Впрочем, через несколько секунд череп утонул в вязкой мути, упокоившись снова. Крик в голове смолк, но осталось что-то вроде одинокой ноты. Она так и не исчезала до конца, но ее поглотил шум в Лориной голове.

— Не жалей его, — сказал ей Аркли.

Она прокашлялась, пробуя голос.

— Не жалею. Этот сукин сын изнасиловал меня. Даже сейчас он внутри меня. Я рада, что он смог почувствовать это.

Лора опустилась на колени возле горевшего сердца и смотрела, как оно сморщивается и распадается на куски. Когда не осталось ничего, кроме оранжевых углей, и крик стих, она подобрала тлеющий кусок сердца свернутым обрывком бумаги и кинула его в гроб. Разжиженная плоть внутри вспыхнула, как шаровая молния, и веселые змейки огня побежали по деревянной отделке гроба.

— Что думаешь делать дальше? — спросил ее Аркли.

— Поднимусь наверх, — ответила она, потому что теперь это было так просто.

Но перед этим она остановилась, чтобы отыскать свою «беретту». И та легко и очень ловко легла в ее руку.

Двое немертвых стояли возле двери в подвал. Они несли гроб, простой деревянный ящик, в котором когда-то лежали инструменты, вот только размерами он был как раз в рост человека. Гроб этот предназначался для Кэкстон, для ее возрождения вампиршей. Смастерили они его, когда она спала.

На одном из немертвых был хромированный кайзеровский шлем. Четырьмя днями раньше он еще был байкером, массивным крутым парнем, не равнодушным к коже и лубрикантам. Райс добрался до него, когда тот остановился у телефона-автомата. Кто теперь вспомнит, кому он собирался позвонить.

— Больше тянуть нельзя, — сказал он высоким и пронзительным голосом.

Он потер свои костлявые руки, так что высохшая плоть хлопьями полетела с них.

— Солнце почти взошло.

Вторая немертвая покачала лишенной плоти головой.