Шрифт:
– И как вы поступили, узнав правду? – пролепетала я.
Анна Львовна тяжело вздохнула:
– Пошла к Ариадне и положила перед ней письмо. Та прочитала…
– Ну и?
– Она ничего мне не сказала.
– Как?!
– Так. Молча отдала бумажку назад и ледяным тоном заявила: «Более никогда не входите на мою половину без приглашения».
– А вы?
– Что я?
– Просто так и ушли?
– Странный вопрос.
– Вовсе нет, я бы побежала в милицию.
Анна Львовна кивнула:
– Леня, младший сын, именно так и поступил. Но что толку? Ему там живо объяснили, что дела заводить не станут. Миша в письме негодяйку по имени не называл, указал лишь одну первую букву Н, да и деньги ведь не задекларированы в налоговой были… Так и продолжали жить вместе, молчком. Невестка моя, жена Лени, правда, все порывалась гадость Ариадне сделать, сунула ей один раз кусок мыла в суп, но я узнала об этом и запретила безобразничать. Мы последние годы не разговаривали – ни здрасте, ни до свидания. Она делала вид, что нас не замечает, а мы ее стороной обходили. Один лишь раз она в молчанку играть перестала.
Дело было зимой, прямо в Рождество. Анна Львовна вышла на кухню, увидела, что Ариадна стоит около плиты, и, развернувшись, хотела уйти, но тут услышала:
– Погодите!
Вне себя от изумления Анна воскликнула:
– Вы мне?!
– Да, – последовал сухой ответ, – я хочу сообщить, что моя дочь умерла.
– Настя? – шарахнулась Анна. – Отчего же? Она болела?
– Какая вам разница, – равнодушно сказала Ариадна, – ее господь за грехи наказал. Радуйтесь.
– Хоть ваша дочь и принесла нашей семье огромное горе, – тихо ответила Анна Львовна, – сейчас, узнав о ее кончине, я прощаю Настю. Человек, попавший в царствие божье, неподвластен суду людей.
Ариадна ничего не ответила, молча взяла кастрюльку с кашей и ушла в свою комнату. Больше она не перемолвилась с Анной ни словом, ни разу, до самого переезда на новую квартиру.
– Только я последнее время стала подозревать, что она мне соврала, – завершила рассказ Анна Львовна. – Да еще Ася, невестка моя… Она девушка горячая, конечно, нехорошо поступила…
– А что она сделала?
– Налетела как-то перед разъездом на Ариадну в ванной и заорала: «Ага, ходите тут, улыбаетесь, а Миша лежит в могиле, дочь ваша, воровка, на награбленные денежки хорошо пожила. Ладно, милиция ничего делать не стала, вроде все забыли, дело давнее, но я не пожалею долларов и киллера найму. Пусть пристрелит Настьку, тогда и посмотрим, как выть станете. Думаете, я ничего не помню? Сейчас уедем, и все? Ну уж нет! До смерти вам не прощу».
Ариадна выслушала Асю и ушла, а спустя несколько дней сделала заявление о кончине дочери.
– Она великолепно знает, где Настя, поэтому и придумала про ее смерть, моей глупой Аськи побоялась, – вздыхала Анна Львовна, – теперь мне ясно стало.
ГЛАВА 26
Выйдя от старушки, я, полная злости, снова позвонила в дверь к Ариадне Николаевне. Опять мне открыли без каких-либо вопросов. Прямая жердь замаячила на пороге, я быстро сунула ногу в щель между косяком и дверью.
– Советую впустить меня.
– С какой стати? – холодно обронила Ариадна.
– Вы всю жизнь изображали из себя герцогиню, – заорала я, – чванились, нос задирали! А какое право на это имели? Вы что, лично титул заслужили? Он вам от предков достался? Имейте в виду, я всем расскажу, какая ваша Настя дрянь и что она в тюрьме сидела! Пусть вас стыд съест! Да не за то, что дочь осудили, а за то, что вы ее умершей объявили. А еще верующим человеком считаетесь. Знаете, какой страшный грех живого хоронить!
– А ну иди сюда, – прошипела Ариадна и втянула меня в прихожую. – Ты кто такая?
– Таня.
– Вижу, что не Ваня, – огрызнулась хозяйка. – Зачем сюда явилась?
Я прислонилась к стене и начала выплескивать на Ариадну все, что мне известно. Глаза ее ввалились, а смуглые щеки стали бледно-серыми.
– Так я и знала, – прошептала она, опускаясь на маленький пуфик около ботиночницы, – все думала, думала, но…
По щекам женщины потоком хлынули слезы. Я молчала. Ариадна прижала кулаки к груди.
– За что? За что? – монотонно повторяла она. – За что? Я была не самой плохой матерью. Почему? Дефектный набор генов? Или Насте достался характер моей бабки, та такое творила! Любовников меняла, каждого разоряла, никакого удержу не знала… О господи!
– Может, вам воды принести? – участливо спросила я.
– Воды, воды, воды, – забубнила Ариадна, – верная идея! Утопилась бы, да грех, ой грех! А жить еще грешнее.
Я занервничала, похоже, у дамы непорядок с головой.
– У вас есть валерьянка?