С большим сочувствием выслушала Чунь-тао эту печальную историю, на глаза ее навернулись слезы.

Ли-мао вытер пот со лба и вздохнул.

– Ну, а ты как жила? Я смотрю, здесь не так просторно, как было у нас в деревне, но все же тебе как будто живется неплохо.

– Как тебе сказать. Всякое бывает. Не надо только падать духом, даже если суждено попасть к Яньло вану. Я собираю бумагу, вымениваю ее на спички. Работаю с напарником. Мы с ним очень дружны.

– Он тоже живет… в этой комнате?

– Да, и мы спим на этом кане, – ответила Чунь-тао твердым голосом, приняв, видимо, какое-то решение.

– Ты вышла за него замуж?

– Нет, просто мы живем в одной комнате.

– Тогда я могу все еще считать тебя своей женой?

– Нет. Я не жена ни ему, ни тебе.

Ли-мао понял, что утратил свои супружеские права. Он сидел молча, не осмеливаясь поднять глаз на Чунь-тао. Наконец проговорил:

– Осмеют меня, скажут, что ты мне изменила.

– Изменила? – Лицо Чунь-тао слегка дрогнуло, но она постаралась сдержать себя. – Только богачи боятся за свою репутацию. А тебе чего бояться? Кому до тебя дело? И при жизни тебя мало кто знал, а помрешь – и вовсе не вспомнят! Я теперь женщина свободная, что хочу, то и делаю. А ты тут ни при чем.

– Но все же мы – муж и жена. Недаром говорят: «Одну ночь провели вместе, а сто дней не забыть!»

– Не знаю, сто или не сто, – возразила Чунь-тао, а только прошло уже десять раз по сто. Мы ничего не слыхали друг о друге почти пять лет. Ты ведь и не надеялся меня встретить. Я очутилась здесь одна, мне нужна была помощь. Мы с ним вместе уже несколько лет, и я люблю его больше, чем тебя. Я привела тебя сюда потому, что помню о дружбе наших отцов. Да и, кроме того, мы земляки. Однако женой твоей я быть но намерена. Можешь хоть в суд подать – никто меня не заставит.

Ли-мао потянулся к поясу, словно хотел что-то вытащить, но, перехватив взгляд Чунь-тао, убрал руки.

Чунь-тао всплакнула. Долго сидели они молча, наконец Ли-мао снова заговорил:

– Ладно, Чунь-тао, решай сама. Если б даже ты согласилась жить со мной, я все равно не могу тебя прокормить. – Он, видимо, осознал всю беспочвенность своих притязаний.

– Я не могу выгнать тебя, но не хочу и его терять. Оставайся у нас, что уж там считаться, кто кого кормит, – предложила Чунь-тао. – Согласен? – Услышав, что у Ли-мао заурчало в животе, она встрепенулась. – Мы с тобой совсем заболтались. Ты ведь голоден, а я даже не спросила, что ты хочешь есть.

– Все равно. Все, что дашь. Со вчерашнего вечера у меня маковой росинки во рту не было.

– Подожди-ка, я сбегаю куплю чего-нибудь.

Она выскочила за двери и у навеса встретилась с Сян-гао; тот был в прекрасном расположении духа, весь сиял.

– Чему ты радуешься? – спросила Чунь-тао. – И отчего вернулся так рано?

– Сегодня у меня удачный день. Среди бумаг, которые ты принесла вчера, я откопал пачку донесений минскому [9] императору. Донесения написаны каким-то корейским князем. За каждое из них мы получим юаней по пятьдесят. Я уже оставил несколько штук у скупщиков. Посмотрим, сколько за них дадут, тогда продадим и остальные. Есть две бумаги из дворца Дуаньминдянь – с печатями императора. Знатоки говорят, что эти бумаги – времен Сунской [10] династии, и дают за каждую по шестьдесят юаней, по я боялся продешевить, хотел с тобой посоветоваться. – Сян-гао развернул синий лоскут и показал старинные документы. – Вот, посмотри!

Чунь-тао взглянула на бумагу.

– И что в ней ценного? Разве что печать. – сказала она разочарованно. – Бумага, на которой пишут иностранцы, и та светлее. Видать, господа во дворце разбираются в этом деле не лучше меня.

– И слава богу! Если б они хорошо разбирались, мы не могли бы зарабатывать. – Сян-гао завернул бумагу в лоскут. – Так-то вот, женушка…

Чунь-тао бросила па него недовольный взгляд.

– Сколько раз я тебя просила… – проворчала она.

Но он, словно ничего не слыша, продолжал:

– Ты тоже вернулась рано. Значит, и у тебя день удачный?

– Я купила корзину такой же бумаги, как вчера.

– Ты ведь говорила, что там ее целый воз.

– Говорила. Но сегодня всю бумагу отвезут на рынок в Сяоши. Там ее будут продавать на кульки для земляных орехов.

– Не огорчайся. Мы сегодня хорошо заработали. И домой вернулись рано. В честь этого можно вечерком, когда спадет жара, прогуляться по Шичахаю.

– Гулять мы сегодня не пойдем: у нас гость. – Чунь-тао откинула занавеску и кивнула Сян-гао: – Иди сюда.

Сян-гао вошел в комнату.

– Мой бывший муж… Мой напарник, – представила друг другу мужчин Чунь-тао…

Оба они сконфузились. Воцарилась тишина. Даже мухи на окне перестали жужжать.

– Как тебя зовут? – наконец спросил Сян-гао – только для того, чтобы что-нибудь сказать.

Ли-мао ответил. Завязался разговор.

– Ну, я пойду в лавку, – обратилась Чунь-тао к Сян-гао. – Ты ведь тоже проголодался. Хочешь лепешек?

– Не хочу. Оставайся, я сам схожу.

Но молодая женщина подвела его к капу и сказала с улыбкой: