От неожиданной нежности в его голосе Габриель тут же замерла. Он протянул к ней руки. И тогда она вспомнила все. Ей захотелось снова его укусить, но, когда девушка попыталась оскалить зубы, волна острой боли прокатилась по ее лицу. Всхлипывая в равной степени от боли и ярости, Габриель отодвинулась на своей узкой койке как можно дальше от Кэма и вжалась в угол. Девушка и не пыталась скрыть ненависть, горевшую в ее глазах.

Кэм спокойно встретил ее взгляд. Подумав, он решил, что лучший способ заставить Габриель повиноваться – это сообщить ей основные факты, связанные с ее похищением. Если удастся убедить Габриель, что ее плен будет недолгим и безболезненным, она, возможно, сочтет благоразумным слушаться его, как бы неприятно ей это ни было.

– Ты моя пленница, – сказал герцог прямо. – Я везу тебя в Англию. Если все пройдет успешно, через месяц-два ты будешь свободна. Ты и не заметишь, как снова окажешься во Франции.

Кэм остановился в ожидании какой-нибудь реакции. Когда ее не последовало, герцог заставил себя закончить речь. Нам нужна не ты, Габриель, а информация. Если твой дед будет с нами сотрудничать, ты вернешься к нему так скоро, как только возможно. Тебе нечего бояться. Клянусь.

Хотя Габриель не придавала никакого значения клятвам англичанина, у нее не осталось сомнений, что ее собственная персона никого не интересовала. Девушка не спеша размышляла над сказанным. Маскарон обладал информацией, которая нужна англичанину, а ей отводилась роль разменной монеты. Этому Габриель верила и чуть не плакала. После всего, что пережил Маскарон, когда он почти добился признания… он не заслужил такого. Габриель слабо качнулась.

Голос Кэма – теплый, убедительный – прервал ее размышления:

– Клянусь, я не причиню тебе вреда, если ты не будешь сопротивляться.

Чтобы скрыть свои мысли, Габриель опустила ресницы.

– Где мы? – отрывисто спросила она.

Успокоенный ее молчаливым признанием неизбежного, Кэм задышал немного легче.

– Ты на моей яхте. Мы приближаемся к Руану. Я везу тебя к себе домой, в Корнуолл.

Вспышка ликования озарила лицо девушки.

– У тебя ничего не получится! – презрительно воскликнула она. – Если до тебя не доберется Голиаф, то это сделает прилив. Твою яхту разнесет в щепки.

Если бы Габриель могла пренебрежительно скривить губы, не испытав резкой боли в челюсти, она бы с удовольствием это сделала.

– Тебя никто не будет здесь искать, Габриель, – мрачно промолвил Кэм. – Думать иначе несерьезно.

Габриель быстро уловила смысл его слов.

– Думаешь, Маскарон и Голиаф, обнаружив мою одежду на берегу, решат, что я утонула? – Девушка насмешливо фыркнула. – Они не такие дураки! Они не перестанут искать меня, пока не найдут тело.

– Даже когда обнаружат разбитую в щепки лодку Ролло?

Зеленые глаза Габриель горели, словно шлифованные изумруды.

– Я полагала, – задумчиво произнесла она, – что ты собирался обменять меня на информацию. Если Маскарон будет считать меня мертвой, чем это тебе поможет?

Улыбнувшись, Кэм ответил:

– Для девушки ты очень умна.

Габриель очень похоже передразнила его тон и манеру говорить, когда ответила:

– Полагаю, что для англичанина твои действия вполне нормальны.

Улыбка исчезла из глаз Кэма. Он угрожающе шагнул к Габриель, и она в панике вскочила. Каюта была очень тесной, и девушке пришлось пригнуться, когда она головой задела потолок. Все поплыло у нее перед глазами, и она прикусила губу, сдерживая крик боли. Если бы сзади не было стены, Габриель рухнула бы на пол. И все же Кэм заметил, что в ее глазах горел вызов.

– Ради всего святого! – Кэм запустил пальцы в волосы. – Что, черт возьми, ты думаешь, я собираюсь с тобой сделать?

Габриель хотела рассмеяться, но смогла издать только жалобный стон. Англичанин причинил ей много боли. Когда он стаскивал ее с утеса, она могла стать калекой на всю жизнь. Она никогда не забудет, как жестоко с ней обращались эти сильные мужские руки. Больше всего Габриель хотела, чтобы он ушел и оставил ее в покое. Ей тяжело давалась эта гордая, презрительная мина, уже не было сил изливать на него свою ярость. Девушка была напугана и находилась наедине с человеком, которому было все равно, жива она или нет, если только это не влияло на его планы относительно Маскарона. Боль волнами накатывала на Габриель Девушка смертельно устала. И у него хватает наглости спрашивать, что, по ее мнению, он собирается с ней сделать!

Кэм успокаивающе поднял руки.

– Сядь, пока не упала, хорошо? Я принес тебе кое-что попить.

Англичанин отступил на шаг, и Габриель позволила своим коленям подогнуться. Она медленно сползла по стене в сидячее положение. Из-под полуприкрытых век девушка устало посмотрела на чашку предложенной жидкости. Габриель приняла ее не раздумывая и поднесла к губам. После нескольких глотков слабого бульона у нее стало тяжело в желудке.

– Я не могу, – сказала Габи и попыталась отставить чашку в сторону.

Ни слова не говоря, Кэм взял у нее чашку и поставил на маленький столик. Сделав несколько беспокойных шагов по каюте, он остановился в ногах у пленницы.

– Когда я стаскивал тебя с утеса, я собирался поймать тебя на руки. Тебе не следовало уворачиваться от меня.

Молчание.

– Ты не захотела идти по-хорошему. Мне пришлось ударить тебя, понимаешь? Мне жаль, что ты вынудила меня к этому. Я не хотел причинять тебе боль.

Ледяное молчание Габриель раздуло тлеющий гнев Кэма… и его стыд.