–  Во, во,- поддержал его Конарев.- Когда мы с Алексом в Красном Сулине большевиков и чекистов брали и евреев там всяких вылавливали…

–  Чего ты мелешь?
– взревел Потемкин.

Конарев оторопело вытаращил белесые бесцветные глаза.

–  А чего? Говорю, что друг другу мы тогда помогали. И теперь тоже заодно работаем.

–  Говори, да не заговаривайся. Ишь как с одного стакана тебя развезло!

Потемкин протянул руку, забрал у Конарева уже наполненный стакан самогона и, обращаясь к Дубровскому, предложил:

–  Давай, Леонид, выпьем с тобой, стаканов-то всего два, а Конарев потом нас догонит. А то как-то неловко. Мы уже тяпнули, а ты еще трезвый.

–  Ну что ж. Пить так пить. И за знакомство, и за дружбу, и за здоровье.

Крепкая вонючая жидкость обожгла горло, но Леонид, не останавливаясь, выпил до дна.

–  На-на вот, сальцем закуси. Свежее,- сказал Потемкин. Он проколол острием ножа розовый кусочек сала, протянул его Дубровскому.

–  Спасибо.

Леонид одной рукой взял сало, другой приподнял бутылку, налил самогон в свой стакан и протянул его Конареву.

–  Теперь догоняйте.

Тот молча кивнул, искоса посмотрел на Потемкина, залпом осушил стакан.

–  Ничего, пьет и не поморщится,- проговорил Потемкин примирительно.- И парень хороший, только хвастаться любит.

Слово «парень» удивило Дубровского. На вид Конареву было лет сорок, он выглядел старше Потемкина по меньшей мере на десять лет. Поэтому он спросил, обращаясь к Конареву:

–  А какого вы года?

–  Девятьсот пятого.

–  Ого! Уже тридцать восемь.

–  А вам?

–  Мне двадцать два,- ответил Дубровский.

–  Молод еще. Держись за нас крепко, с нами не пропадешь, - посоветовал Потемкин.

–  Правильно Алекс говорит. За нами - как за горами,- поддержал его Конарев.

–  А как это понимать - «держись за нас»?

–  Очень просто. Ежели что - спроси, посоветуйся. И главное, немцам ни слова про наши разговоры, про наши дела.

Дубровский понял, что Потемкин намекает на самогон и сало, которые Конарев раздобыл у женщины, пообещав помочь ее мужу. И вместе с тем он уловил чуть заметную ироническую нотку, прозвучавшую в намеке на доверительные беседы, о которых не следовало бы знать немцам.

–  Хорошо! Так я и буду поступать,- пообещал он.- Одному всегда плохо на белом свете, а в это тревожное время тем более… А теперь расскажите мне, где найти фельдфебеля Монцарта, пойду к нему за пистолетом.

–  Опять заладил одно и то же. Подождет тебя твой пистолет, никуда не денется. Давай еще выпьем - и пойдешь,- настоятельно потребовал Потемкин.

Но выпить больше не удалось. В комнату забежал солдат и передал, что Дубровского требует к себе Рунцхаймер.

–  Ну, раз Дылда зовет- беги. Он ждать не любит,- посоветовал Алекс.- А мы с Конаревым без тебя ее прикончим.

–  Кого - «ее»?
– не понял Дубровский. Он вспомнил забитого насмерть человека, о котором говорил Рунцхаймер.

–  Самогонку прикончим!
– рассмеялся Потемкин.

Дубровский махнул рукой и вышел из комнаты. Рунцхаймер уже поджидал его на улице.

–  Вы звали меня, господин фельдполицайсекретарь?- вытянулся перед ним Дубровский.

–  Да! Вы нужны мне. Пойдете со мной в русскую вспомогательную полицию. Будете переводить мой разговор с начальником полиции. И кстати, познакомитесь с ним. Впредь вам придется там бывать по моим поручениям. Следуйте за мной.

Рунцхаймер повернулся спиной к Дубровскому и зашагал крупным, размеренным шагом. В двух шагах позади него следовал Леонид Дубровский.

Они миновали узкий проулок, пересекли магистральную улицу, по которой то и дело с ревом проносились огромные грузовики, спустились в направлении центральной площади и остановились около желтого двухэтажного дома.

Это здесь!
– отрывисто проговорил Рунцхаймер.

Дубровский еще издали заприметил маячившего возле подъезда полицейского и догадался, что в этом здании располагается русская вспомогательная полиция.

Полицейский с белой повязкой на рукаве замер в недвижной позе, пропуская мимо себя начальство.

По деревянной скрипучей лестнице Рунцхаймер поднялся на второй этаж, громыхая коваными сапогами, прошел по коридору и, не останавливаясь толкнул ребром ладони дверь в кабинет начальника полиции. Леонид Дубровский не отставал от него ни на шаг.

Навстречу из-за письменного стола поднялся пожилой лысеющий мужчина. Рунцхаймер небрежно приподнял руку, пробурчал вполголоса: «Хайль!» - и подошел вплотную к начальнику полиции. Тот неуклюже попятился в сторону, уступая кресло своему шефу.