Шрифт:
– Леонид, ты спишь?
– Нет. Проснулся от этого грохота.
– Ничего, успеешь еще выспаться. А мы не зря съездили. Девчонок пощупали…
– Что за девчонки?
– Так, мелкота всякая. Восемнадцать девчонок и четыре парня.
– Не много ли?
– А мы не разбирались. С кем они встречались, того и брали. Пусть Дылда сам теперь с ними возится.
– Я не о том спрашиваю. Откуда вы брали данные для арестов? Список нашли, что ли?
– Не-е. Никакого списка не было. Нам только две девчонки известны были. Заехали к одной, потом к другой. Во время обыска допросили обеих. Они сказали, с кем дружат, с кем встречаются. Мы - к тем. И тех допросили. Кого они назвали - всех брали. Так и наскребли полторы дюжины с четырьмя кавалерами. Потеха.
– Ну а во время обысков нашли что-нибудь?
– Так себе, мелочь. У одной школьное сочинение подозрительное. У другой фотография Ленина. А оружия - никакого.
– Значит, все это липа.
– Может, липа, а может, и нет. Утром их сам Рунцхаймер прощупает.
– Ладно. До утра уже недалеко. Ложись спать,- предложил Дубровский.
– Сейчас лягу.
Потемкин разделся, задул керосиновую лампу и плюхнулся на постель.
За окном чуть приметно пробивался рассвет.
10
Леонид Дубровский смог вырваться к Алевтине Кривцовой лишь на второй вечер. Весь предыдущий день и половину ночи в гараже ГФП велись непрерывные допросы. Рунцхаймер, вернувшийся из Сталино в плохом расположении духа, буквально озверел, увидев подростков, привезенных из Первомайки. Он угрожал им, бил, истязал, требуя чистосердечных признаний о деятельности партизан. Но что могли сказать несовершеннолетние девчонки и мальчишки, большинству из которых не было и семнадцати, о какой-то подрывной работе!
Рунцхаймер прекрасно понимал, что никакой организованной партизанской группы эти ребята не представляют, и, казалось, именно это бесило его еще больше. Дубровский не знал, что на совещании у полицайкомиссара Майснера Рунцхаймер успел уже похвастаться, что раскрыл крупную, хорошо законспирированную подпольную организацию в Первомайке, и теперь его люди заняты ее уничтожением. Вот почему всеми правдами и неправдами он стремился выбить необходимые показания из этих перепуганных девчонок и мальчишек. Тем же занимались и следователи Рудольф Монцарт, Вальтер Митке, Карл Диль и Макс Борог. Последний первый не выдержал и откровенно сказал Рунцхаймеру, что не верит в эту подпольную организацию.
– Я не узнаю вас, Макс!
– взревел Рунцхаймер.- Вы совсем разучились работать! Еще немного усилий - и эти ублюдки признаются во всем!
– Слушаюсь, господин фельдполицайсекретарь! Но наш Алекс так старается, что две девчонки валяются без сознания в моем кабинете.
– Выволоките их во двор и принимайтесь за других!
– распорядился тот.- И учтите, сегодня никто не отправится отдыхать, пока мы не вырвем признания у этих бандитов.
Макс Борог вышел из гаража. Вслед за ним выбежал и Рунцхаймер. На лежаке осталась лежать привязанная к доскам обнаженная девушка. Спина ее была исполосована резиновой плеткой. Она тихо стонала. Рядом с ней стоял уставший до изнеможения полицейский Николай. Плетка свисала с его руки. Склонив голову, он виновато потупил взор, боясь встретиться взглядом с Леонидом Дубровским, который сидел за деревянным столом и вел протокол допроса.
За стеной, где раньше размещалась гаражная мастерская, слышался невнятный говор арестованных. Неожиданно донесся громкий девичий голос:
– Крепись, Зинка!
Но из уст избитой девушки вырвался лишь глухой стон.
Рунцхаймер вернулся в гараж вместе с Гарасом. Пес подбежал к лежаку, обнюхал девичье тело, слизнул кровь с бедра. Рунцхаймер заставил собаку подойти к нему.
– Развяжите ее!
– распорядился он.
Дубровский перевел, и полицейский проворно развязал.
– Вставай!
И эту команду перевел Дубровский.
Девушка поднялась, стыдливо прикрывая руками тело.
– Переведите ей, что, если она не расскажет, кто поджег маслозавод в Кадиевке, я спущу на нее собаку.
Зная, что от Рунцхаймера можно ждать всего, Дубровский перевел эту фразу и тут же обратился к шефу:
– Господин фелъдполицайсекретарь, а если она действительно не знает, кто это сделал?
– Это меня мало интересует, господин Дубровский. В таком случае пусть возьмет вину на себя.
Дубровский чуть не задохнулся в бессильной ярости.
– Господин фельдполицайеекретарь,- вырвалось у него,- если вам безразлично, я готов принять маслозавод на себя, но пощадите эту девушку! Посмотрите, она вся дрожит. Она же рассказала вам все, что знает. Будьте снисходительны к слабому полу.
– Я обещал сделать из вас мужчину, а вместо этого вы, кажется, намереваетесь превратить меня в слюнтяя. И как ни странно, у вас получается. Действительно, глупо предполагать, что эта девчонка - представительница слабого пола, как вы смели заметить,- могла спалить маслозавод, взорвать водокачку. На такое мог решиться какой-нибудь шустрый, отчаянный паренек. Вы правы, так будет правдоподобнее. Уведите!
– распорядился Рунцхаймер.- И тащите сюда одного из ее кавалеров. Посмотрим, что он скажет.