–  Почему же вы так решили?

–  Да форма на вас ихняя, а по-русски говорите как мы. Вы же русский?

–  Русский.

–  Ну доброволец, значит.

–  Выходит, что доброволец.

Чтоб сменить разговор, Дубровский сказал:

–  Ну вот, мы вроде и познакомились.

–  Но мы даже не знаем, как вас зовут.

–  Леонид!
– представился Дубровский.

–  А меня Лена,- сказала одна из девушек, протягивая руку. Ее подруга назвалась Валентиной.

–  Валя! Такая молоденькая и уже замужем?
– спросил Дубровский, заметив колечко на руке девушки.

–  Что вы! Мне еще и двадцати нет.

–  В наше бурное время некоторые успевают и к восемнадцати замуж выскочить.

–  Почему «выскочить»? Наверно, влюбляются, а потом уж и замуж выходят.

–  А вы еще ни в кого не влюбились?

–  Я - нет.

–  А вы, Лена?

–  Не знаю,- смущенно ответила девушка.

–  Есть у нее один парень, - вмешалась в разговор Валентина.- У немцев в пекарне работает.

–  Доброволец?

–  Не доброволец он,- обиженно заговорила Лена, метнув на подругу недобрый взгляд.- Он в плен попал, вот и согласился в пекарне работать.

–  Я тоже поначалу в плен угодил. А теперь вот служу переводчиком. А вы, наверно, с родителями здесь живете?

–  Нет, мы одни.

–  На что же вы живете?
– сочувственно спросил Дубровский.

–  Работаем.

–  Где?

–  Тут, на одной кухне… Уборщицами.

–  У немцев, значит.

–  Как и вы. А у кого теперь можно работать?

Валентина пытливо посмотрела Леониду в глаза, перехватила его добрый, участливый взгляд и вдруг спросила:

–  Вы нас осуждаете?

–  Нет, почему же? Ведь жить-то надо. К тому же с работы вас и в Германию не отправят.

–  Мы знаем. А вы давно в этом городе?

–  Всего два дня. Кроме вас, еще ни с кем не успел познакомиться.

–  Значит, нам повезло. Мы первые!
– рассмеялась Елена.

–  Надеюсь, и мне повезло. Я был бы рад снова встретиться с вами.

–  Когда?

–  Хоть завтра.

–  Мы подумаем,- сказала Елена.

–  А как же я узнаю, что вы надумали?

–  Знаете что, приходите завтра вечером в городской парк,- предложила Валентина.- Если мы надумаем, то придем обязательно. А если нет, значит, не судьба.

–  Я даже не знаю, где в этом городе парк.

–  О! Это пустяк. Очень легко найти.

Валентина стала бойко объяснять, как пройти к городскому парку. Дубровский ее не перебивал.

–  Ну, теперь поняли? Он кивнул.

–  Только мы не договорились о времени.

–  Мы с Леной кончаем работать в восемь часов. В парке можем быть в половине девятого. Подождите минут десять.

–  Ждите не ждите - это не разговоры,- разочарованно произнес Дубровский.- А мне так хочется встретиться с вами еще.

Он с мольбой заглянул в серо-голубые глаза Валентины, обратил внимание на румянец, вспыхнувший на щеках.

–  Так мы же и не отказываемся,- уже мягче и обнадеживающе ответила она.- Мы подумаем и придем.

–  Хорошо, я буду ждать вас до девяти часов у входа в парк. А в девять начало фильма. Если успеете, сходим в кино.

–  А какой фильм? Откуда вы узнали, что в девять часов начало, если вы только приехали?
– насторожилась Валя.

–  Просто читать умею!
– рассмеялся Дубровский.- Весь город обклеен афишами. Фильм называется «Средь шумного бала». В главной роли Цара Леандр. Это неплохая актриса. Так что не опаздывайте.

–  Ладно, уговорили. А теперь будем прощаться. За углом уже наша улица. И нам не хочется, чтобы нас кто-нибудь видел вместе с вами.

Дубровский не стал спорить. Он попрощался с девушками. Больше ему понравилась Валентина. Она казалась более сдержанной, чем Елена, серьезнее, да и внешне она была привлекательней.

На другой день Дубровский освободился раньше обычного и за час до назначенного времени пришел в парк. Решив рискнуть, он заранее приобрел три билета в кинотеатр на девятичасовой сеанс и теперь задумчиво прогуливался по тенистым аллеям парка. Ему было над чем поразмыслить. Сегодня на утреннем построении полицайкомиссар Майснер во всеуслышание объявил о том, что фельдполицайсекретарь Рунцхаймер освобождается от должности и после сдачи дел отправляется в Германию к новому месту службы.

Нет, Дубровский не переживал за Рунцхаймера. Он больше раздумывал о себе. Все-таки положение личного переводчика Рунцхаймера открывало перед ним немалые возможности. А с этого дня он становился рядовым переводчиком тайной полевой полиции, которого может использовать любой следователь. Эта перспектива и радовала, и огорчала. Радовала потому, что наконец-то он избавлялся от всемогущего шефа с явными признаками садизма, и огорчала ввиду того, что отныне он лишался солидного источника, из которого черпал достоверную информацию. Одновременно его продолжала мучить мысль о возможной гибели Пятеркина, о недоставленном Потапову донесении, о необходимости срочно найти выход из создавшегося положения. Ровно в восемь тридцать Дубровский уже стоял у входа в парк. Девушки опоздали всего на пять минут.