Наконец я договорил.

Фремонт выключил диктофон и только теперь обернулся и посмотрел на меня.

– В вашей истории только одна ошибка, мистер Митчелл, – сказал он.

От этих слов у меня все внутри сжалось от страха. Я посмотрел в окно и сделал над собой усилие, чтобы не заговорить сразу и не выдать своего волнения. Вдалеке я увидел чучело, одетое в черный халат и соломенную шляпу. Издалека чучело напоминало живого человека.

Выдержав паузу, я спросил:

– Ошибка?

Фремонт кивнул. Когда он говорил, его огромные уши смешно шевелились.

– Человек, труп которого вы только что опознали, – не из ФБР.

Облегчение, которое я испытал, услышав эти слова, нельзя описать словами. Это было даже не моральное, а какое-то физически ощутимое чувство.

От испытанного стресса я даже вспотел. У меня появилось такое ощущение, что я теряю контроль над своим телом… по коже пробежали мурашки… мне даже стало смешно, и я чуть было не улыбнулся.

Я вытер лоб рукой.

– Я не понимаю, о чем вы, – сказал я и заметил, что в моем голосе появилась хрипота и какая-то резкость. Фремонт, кажется, не обратил на это внимания.

– Его настоящее имя Вернон Боровски. На борту самолета, шум двигателя которого вы слышали в декабре, был его брат. Он разбился в парке.

– Он искал брата?

Фремон покачал головой.

– Нет, он искал это, – сказал он, подняв пакет с пола.

– Мусорный мешок? – спросил я.

– Точно, – ответил Фремонт, улыбаясь. – Мешок, полный очень дорогого мусора.

Фремонт открыл мешок, и я увидел деньги.

Я посмотрел на деньги, мысленно досчитал до десяти и поинтересовался:

– Они настоящие?

– Настоящие, – ответил Фремонт, достал одну пачку и показал ее мне. – Это выкуп. В прошлом ноябре братья Боровски похитили дочь Макмартина.

– Дочь Макмартина?

– Его наследницу, которую они застрелили и бросили в озеро.

– Можно мне потрогать их? Я в перчатках, – спросил я, глядя на деньги.

Оба агента засмеялись, и Фремонт ответил:

– Конечно, можно.

Я вытянул руку и опустил ее в пакет. Ренкинс наблюдал за мной через зеркало заднего вида. На его лице блуждала дружеская улыбка.

– Тяжелые, да? – спросил он.

– Да, как маленькие книжечки, – ответил я.

Мы уже подъезжали к Ашенвиллу, уже различались дома на горизонте. С такого расстояния город почему-то показался мне каким-то мистическим и нереальным.

Я отдал пачку денег, которую достал из пакета, Фремонту, и он положил ее на место.

За время моего отсутствия ажиотаж у здания полицейского участка поутих. Съемочные группы уехали, зеваки разошлись. Теперь город выглядел так же, как в любой другой воскресный день. Все вокруг было погружено в сон и спокойствие. Единственное, что напоминало о недавней трагедии, – приспущенный флаг.

Ренкинс остановил машину напротив участка. Мы вышли на улицу, и Фремонт сказал:

– Простите, что впутали вас в это дело. Вы нам очень помогли.

Мы стояли у входа в участок.

– Честно говоря, я до сих пор не очень хорошо понимаю, что произошло.

Ренкинс улыбнулся:

– Произошло то, что в Детройте двое братьев похитили девушку. При этом они застрелили семерых человек, в том числе и похищенную. Потом они сбежали с выкупом в 4,8 миллиона долларов. Один из братьев разбился на самолете. А второй пытался найти его и с этой целью притворился агентом ФБР. Как только он увидел самолет, он сразу же убил офицера Дженкинса.

Ренкинс улыбнулся еще шире и добавил:

– А потом его застрелили солдаты.

– В мешке что, 4,8 миллиона долларов? – спросил я, изображая удивление.

– Нет, – ответил Ренкинс. – Пятьсот тысяч.

– А где остальные?

Агент Ренкинс пожал плечами, посмотрел на Фремонта и сказал:

– Пока точно не знаем.

Я огляделся. Неподалеку на тротуаре две птицы боролись за какую-то добычу. Они громко каркали друг на друга и по очереди пытались поднять что-то, но это оказалось слишком тяжелым для них.

– Значит, сейчас 4,3 миллиона долларов находятся неизвестно где.

– Они еще появятся, – заметил Фремонт.

Я внимательно посмотрел на агента. Ренкинс разглядывал птиц. Его лицо не выражало никаких эмоций.

– В смысле? – спросил я.

– Перед тем как Макмартин должен был выплатить выкуп, деньги были у нас часа два. Мы не могли пометить их, потому что боялись, что похитители заметят это и убьют девочку. Поэтому мы придумали другой выход. За два часа двадцать агентов переписали с большинства купюр серийные номера. Мы переписали около пятисот номеров. Так что каждая десятая купюра, можно сказать, играет на нас.