Шрифт:
– И он пахнет, как Сереженька, – в полном восторге сказала Вера. – Вообще-то, Ким Ефимович запретил снимки делать, но он нас вдвоем оставлял, а я фотоаппарат принесла и на автоспуск поставила. Решила, один кадр не страшно. Только тебе сейчас секрет открываю.
– У тебя есть старые снимки сына? – спросила я.
– Были, – кивнула Савельева, – в альбомчике.
– А где они теперь? – насторожилась я.
– Ким Ефимович все забрал.
– Зачем?
– Для проведения обряда, – отрапортовала обезумевшая подруга. – Их требовалось сжечь, чтобы их энергия удержала тело Сережи на земле.
Ага, невольно вздохнула я, или чтобы одураченной женщине вдруг не пришло в голову сравнить внешность ребенка на старых карточках с появившимся мальчиком и заметить разницу…
– Запиши адрес Кима Ефимовича, – попросила подруга. – Бульвар Костиса, дом шесть, квартира восемнадцать.
– Зачем? – насторожилась я, вынимая блокнот.
– Никому нельзя было и слова сказать, – судорожно зашептала Верушка, – я все сама должна была сделать. Но раз я попала в больницу… Понимаешь, вчера свершился обмен. Я согласилась на обряд! Кто-то умер, а Сережа останется здесь навсегда. Он уже ждет меня на квартире у целителя. Пожалуйста, поезжай к нему, забери мальчика, привези его сюда! Я сама не смогу, мне плохо.
Я потеряла дар речи. Потом смогла выдавить из себя вопрос:
– Значит, денег он не брал?
– Ни копейки! – подтвердила Вера.
– А что просил?
– Ничего, – отрубила Савельева.
Я не успокоилась.
– Вообще?
– Абсолютно. Ким Ефимович святой человек! – с истовством первой христианки, готовой пострадать за веру, отчеканила подруга. А затем резко сменила тему: – Слушай, я мобилу посеяла. Не знаешь, куда она подевалалсь?
– Твой сотовый у меня, – пробормотала я.
Савельева обрадовалась.
– Давай его сюда скорей! Это подарок Андрюши, дорогая вещь.
– Извини, мобильник остался дома в Ложкине, – еле слышно пояснила я.
– Сделай одолжение, привези его, – засуетилась Вера. – А где Андрей? И я хочу сходить в палату к Ирочке! Или лучше подождать, пока ты Сереженьку доставишь? Мы тогда вместе Иру навестим.
Мне на голову словно опустили бетонный блок. Скорей бы прибыл Андрей, я не могу сообщить Верушке правду о дочери.
– Смотри не проболтайся Андрюшке, – погрозила мне пальцем Вера, – я сама хочу сообщить ему новость. Ладно, где-нибудь в коридоре определенно должно быть кресло на колесиках, прикати его в палату, отвезешь меня к юной пьянице, лучше я с ней наедине потолкую. Вот негодница! Наклюкалась до того, что в больницу попала… Ну, Дашута, не сиди!
Я поднялась со стула, и тут ожило местное радио. Громкий, отчетливо слышный в палате голос произнес:
– Медсестру из пятого блока просят забрать у патологоанатома результаты вскрытия тела Ирины Савельевой, умершей вчера в гостинице.
Я замерла, Вера ахнула, потом напряженно спросила:
– Что там такое сказали?
Я раскрыла рот, но гортань словно заполнилась пластилином, в палате внезапно пропал воздух.
– Повторяю, – равнодушно орал громкоговоритель, – медсестру из пятого блока просят забрать у патологоанатома результаты вскрытия тела Ирины Савельевой, умершей вчера в гостинице.
– Вскрытия тела Ирины Савельевой… – одними губами повторила Вера. – Она скончалась?
– Нет, нет, – малодушно закричала я. – Ошибка! Это другая Ирина Савельева, тезка!
Вера вытянула вперед руку.
– Можешь немедленно отвезти меня к дочери в палату? Отвечай!
– Ире плохо, она в реанимации, туда не пускают!
– Врешь! – просипела Вера. – Брешешь, иначе бы уже волокла меня к ней. Что нам реанимация? Ты везде пролезешь! Я тебя хорошо знаю. Обмен… О нет! Обмен! Случился обмен!
Я нажала на кнопку вызова врача. Подруга, вцепившись в одеяло, забормотала:
– Ким Ефимович сказал: чтобы Сереженька обрел тело, нужен обмен, мальчик останется со мной, а кто-то уйдет… Забрали Иру! Ей стало плохо в тот момент, когда целитель проводил обряд, он обещал начать его днем… Обмен произошел… Сереженька со мной, но Иришку…
Вера разорвала пододеяльник, я оторопела, и тут, на мое счастье, в палату вбежали доктор, две медсестры и Андрей.
Глава 9
Можете обвинять меня в черствости, трусости и эгоизме, но я, увидев растрепанного Савельева, бочком, бочком добралась до двери и сломя голову кинулась прочь. Липкий ужас отпустил меня лишь после того, как я влила в себя в ближайшей забегаловке три стакана отвратительного растворимого кофе. На улице бушевало лето, народ потел от жары, а меня колотило в ознобе. Огромным усилием воли я победила дрожь и сказала себе:
– Обо всем подумаю завтра. Сейчас необходимо отвлечься, в воспаленных мозгах не возникают конструктивные мысли.