Жанна закашлялась и схватила бутылку воды.

– Некоторые поступки порой имеют совсем иную подоплеку, чем кажется, – прошептала я. – Вроде Андрей так переживал за жену! Он вызвал врача из-за границы, отложил похороны Иры, даже пытался найти ее отца. Все выглядит как забота, но это не так. Андрей не хотел убивать жену, обширный инфаркт не был запланирован, физически уничтожать Веру он не собирался. Это было бы слишком просто, несчастной предстояло жить и мучиться: принять участие в погребении Иры, вспоминать о во второй раз потерянном сыне. Андрей перестарался в своем желании побольнее ударить жену. В больнице, где она очутилась, ей не сообщили о кончине дочери, вот Анкибу и сделал объявление по больничному радио о вскрытии тела Ирины. Но хитрый Аник наделал ошибок. Забыл, например, в шкафу у Зинаиды Семеновны пакет с детской машинкой и шапочкой. Чтобы произвести на Веру сильное впечатление, Аник нашел дома свою старую игрушку и головной убор. Думаю, их сохранила Анна Марковна. Я увидела в альбоме у Бусыгина единственное фото, на котором был запечатлен Аник, он стоял в этой шапчонке и держал в руке самосвальчик. Ким Ефимович не уничтожил снимок, потому что мальчик был на нем вместе с Анечкой. И я теперь знаю, как Горелик узнала о смерти Иры, ей сказал Андрей. Наверное, он планировал новую подлость. Хотел поставить жену на ноги и изводить ее дальше. И он действительно убил Иру. Но я не понимаю как.

Жанна вцепилась в стол.

– Я ничего не знала про Иру! Клянусь жизнью! Речь шла только о наказании Веры…

– Но теперь ты понимаешь, что Лев Горыныч ошибся? – свистящим шепотом сказала я. – Светлана Фурыкина обманула Аника, привычно подставив свою дочь. Вы издевались над ни в чем не повинной женщиной, которой не повезло родиться у плохой матери, а потом стать падчерицей маньяка. И, знаешь, разрешить любимому мужчине жениться на другой, чтобы он свел ее с ума, помогать ему в этом… это… не могу подобрать слова, как назвать такое. Может, ты сама психически нездорова?

Жанна покачала головой.

– Справедливость должна восторжествовать, – по привычке произнесла она любимую фразу и тут же охнула: – Мне плохо, голова кружится, сейчас упаду в обморок…

– Ребята, позовите сюда врача, – приказала я.

Носова через силу удивилась:

– Ты с кем разговариваешь?

Я приподняла футболку:

– На мне микрофон, поэтому я и чесалась все время, очень противно, когда к коже приклеивают пластик. У подъезда стоит неприметный мини-вэн, в нем сидят парни, которые не только слышали, но и записали весь наш разговор.

Жанна положила голову на стол и тихо заплакала. В ту же секунду раздался звонок в дверь.

Прошло почти пять месяцев, и я теперь знаю ответы на все вопросы.

Аника арестовали, он не стал запираться, рассказал о своем плане и не испытал ни малейшего раскаяния, когда Борис Григорьев попытался ему разъяснить:

– Вера ни в чем не виновата, она такая же жертва, как и ваша сестра.

– Нет, – уверенно заявил врач, – в семье Фурыкина все преступники. Я готов сидеть в тюрьме до конца жизни, зато отомстил. Дедушка будет доволен. Он уже мною гордится.

Борис лишь махнул рукой. Вряд ли Ким Ефимович понял, что внук завершил начатый им акт возмездия. И уж никто никогда не сможет объяснить Льву Горынычу, что тот фатально ошибался. Бусыгин умер в августе, так и не реабилитировавшись после инсульта.

Аник не стал ничего скрывать от следствия. Он рассказал о том, как убил Иру. Естественно, он не улетал на Кипр, а просто отключил свой мобильный и для связи с девочкой под псевдонимом Немо использовал другой сотовый. Едва я ушла из гостиничного номера, как Аник, незаметно наблюдавший за нами в вестибюле, позвонил Ире. Та сообщила ему, где находится, и открыла дверь. Думаю, Ира не узнала Андрея – тот был в бейсболке, в темных очках, с черными усами и бородой.

Войдя в номер, Аник, долгие годы изучавший точечный массаж, схватил девочку за руку и нажал на особую точку около локтя. У Иры сначала закружилась голова, ее вырвало, а затем в мозгу несчастной лопнул сосуд. На синяк эксперт Хоменко внимания не обратила. Не следует обвинять ее в некомпетентности, она отличный специалист, но не владеет знаниями по китайской медицине и не знает про точку, которую массажист назвал «врата смерти».

– Точечный массаж – гениальная вещь, – откровенничал он на допросе, – я могу быстро поставить человека на ноги, но могу и убить его. И никто никогда не поймет, отчего тот скончался.

Борис выслушал признание Анкибу Николаевича и поинтересовался:

– На теле Олимпиады Борисовны, матери Валентины Палкиной, около локтя тоже обнаружили синяк округлой формы. Следует ли думать, что кончина пожилой женщины произошла с вашей помощью? Вы и ее убили?

– Не убил, а избавил от страданий, – с достоинством поправил Григорьева внук генерала. – Олимпиаду Борисовну ждало страшное будущее, болезнь Альцгеймера – настоящая беда для одинокой старухи. Я врач и великолепно знал, что ждет пенсионерку, поэтому пожалел ее. Лучше уйти без страданий, в относительно трезвом уме, чем мучиться от маразма в социальном интернате. Считаете, я был не прав?

Григорьев не нашелся, что ответить.

Анику дали пожизненный срок. Жанна тоже была осуждена, но у нее все-таки есть шанс до пенсии выйти на свободу. Людмила Николаевна вышла сухой из воды, а Светлане Фурыкиной даже не погрозили пальцем. Она уже отсидела свой срок, а то, что продолжала сваливать ответственность на дочь, не является преступлением. Вера оправилась от инфаркта.

В самом начале декабря где-то около полудня Верочка неожиданно приехала в Ложкино. Я распахнула входную дверь и увидела подругу, которая держала за руку маленького голубоглазого мальчика.