Амударья затопила не только наш аул. Владения многих колхозов оказались под водой, и от них тоже пришли люди на рытье канала. Но в основном все старые да малые. Полноценных работников, как и у нас, было раз, два и обчелся. И все-таки за два месяца — ровно к началу посевной — весной 1943 года был проложен двадцатикилометровый канал, который и сегодня снабжает водой несколько крупных совхозов на севере Каракалпакии.

На прокладке этого канала и мы с отцом отработали полтора месяца.

В устье канала был весьма гостеприимный аул, где охотно давали пристанище всем землекопам. Но наши аульчане решили не разбиваться, не расходиться по чужим домам, а держаться вместе. Для этого они присмотрели старую конюшню. Залатали дыры в стенах, кровле и в полу, почистили ее, привели в порядок и оборудовали под ночлег. Получилось очень даже неплохо, а главное, все свои в сборе. Жили одной дружной семьей. Не помню, чтобы хоть раз вспыхнула какая-то ссора. Делить, что ли, нечего было? Или общая работа сдружила? В общем, как бы там ни было, а жаловаться грех. Взрослые заботились о нас и часто успокаивали:

— Не тужите, ребята, что от учебы оторвались. Еще успеете наверстать.

Мы в свою очередь тоже жалели их:

— Мало того что с восхода до заката вы орудуете лопатами, так еще в обед, перед завтраком и после ужина вас заставляют маршировать.

А маршировать их и впрямь заставляли регулярно: война — строевая подготовка считалась одной из непреложных обязанностей.

Вечерами в нашей спальне-конюшне воздух становился тяжелым и спертым, потому что, несмотря на все чистки и приборки, лошадиный запах из помещения еще выветриться не успел, а к нему уже добавился запах потных мужских тел, носков и прелых портянок, да и кормили нас не деликатесами. Как правило, после ужина все торопились побыстрее лечь спать, пока еще крепкий дух не сгустился. Но быстро заснуть редко кому удавалось. Начинались разговоры, рассказы, воспоминания о страшных либо курьезных случаях. Вспоминались сказки, легенды, притчи. Слышались загадки. Читались письма с фронта. Гораздо позже я понял, что взрослые оберегали нас — мальчишек, и все, что фронтовики писали об ужасах войны, нам не передавалось. Впрочем, и сами солдаты об ужасах старались не сообщать родичам, не тревожить их. Разговоры продолжались и после того, как гасла единственная на весь барак керосиновая лампа. Кто хотел — спал. Кто хотел — слушал или сам говорил вполголоса. Иногда вспыхивали споры по какому-нибудь поводу, тогда голоса крепли, а слова крепчали, и порой кто-либо из разбуженных неурочной дискуссией начинал выражать неудовольствие. Но его быстро осаживали:

— Если заснуть не можешь, выйди во двор, проветрись, никто тебя тут не держит. Не можешь школу открыть для этих ребят — так молчи!

Оказывается, разговоры они заводили для нас. Это все та же устная народная педагогика.

Ответы- вопросы перед сном:

— Что дешевле всего, если в избытке? — Вода.

— Что дороже всего, если в недостатке?

— Вода.

— Верно.

— Эй, Каипберген, не стесняйся своего сына и скажи-ка честно, какой цветок подарил ты в первый раз своей супруге Гулхан?

Отец несколько помедлил и ответил:

— Цветок хлопка. Кто-то рассмеялся:

— Другого не нашел?

— А я и не искал другого, — сказал отец. — И зря смеетесь, джигиты. Мне нравится цветок хлопка. Он красив — это раз. А во-вторых, не забудьте, что хлопок превращается не только в одежду. Сейчас он превращается и в порох для наших солдат. И если у нас все же хватит сил вырыть этот канал, то вода в первую очередь пойдет на хлопчатник. Вот так-то…

Вопрос к парням:

— Слышите, джигиты? Если б один из вас вдруг поутру проснулся богом, что бы он сделал первым делом?

— Я бы тут же велел привязать этого распроклятого Гитлера за ноги и повесить вниз головой.

— Я тоже.

— И я.

— А я бы, став богом, спросил у бывшего бога — Аллаха, почему он создал мир таким жестоким и несправедливым. Почему люди должны страдать, мучиться, болеть, умирать?

— Ладно, джигиты, оставим бога в покое. Скажите лучше, если б вы были поэтами, какие бы написали стихи?

— Я б написал стих «Смерть Гитлеру».

— А я — «Строители канала»- это про всех нас.

— Я написал бы о матери.

— Я про школу.

— А я написал бы стихотворение «Все вы болтуны»…

В темноте раздалось несколько тихих смешков.

— Ну а сами вы о чем бы написали? — спросил решительный мальчишеский голос, обращаясь к тому, кто задал этот вопрос.

— Я бы написал стихи о женщинах.

— Это почему?

— С какой стати? — зазвучали недоуменные детские голоса.

— А с такой стати, что без женщин и вас бы, обормотов, на свете не было. Да и вообще… — говоривший оборвал фразу и замолк.

Все в бараке тоже замолчали. Каждый подумал о своем. Кто-то глубоко и тихо вздохнул.

— Кто сможет назвать два человеческих органа, которые более других украшают человека?

— Я могу.

— Ну, назови.

— Это язык и сердце.

— Ладно. Тогда назови два органа, которые более других безобразят человека.

— Пожалуйста. Это язык и сердце.

— Верно.

– Чьи нравы и обычаи самые лучшие? Что за вопрос? Наши, конечно.

— Каждому человеку нравы его народа кажутся наилучшими…

— Что, и немцам тоже?

— А как же…

— Э, нет, ты это брось.

— А чего бросать. Не бывает страны, которая считала бы себя неправой, даже если она сама виновата. Нет человека, который желал бы поражения своим.

— Бывает. Если в стране злой правитель, то вся страна должна мечтать о его поражении и гибели. Да я уверен, что все города и аулы в Германии ждут не дождутся, когда их проклятый Гитлер сдохнет, а его поганая армия потерпит поражение. Скажешь, нет?

— Бросьте спорить. Послушайте лучше, как один упрямый землекоп из каракалпаков показался хану самым мудрым человеком в мире. Знаете такую сказку?