Кажись, собрался. Всё, как есть… Пора. Как раз скоро полдень Только вот ещё одно дельце: зайду по дороге к Чечену. Чечен – то ещё чудо. Местный мелкий отморозок. Двенадцатилетний монстрик. Чёрный и злой, как Шамиль Дудаев. Любимое занятие – издеваться над малышами или делать пакости тем, кто постарше. Никто его особенно не любил, и если Чечен попадался, то его и не жаловали: только эта мелкая сволочь от регулярных «воспитательных действий» становилась разве что злее да осторожнее.

Чечена я нашёл дома. Он был один, что, в общем, меня ничуть не удивляло: Чечен наш рос байстрюком, папаньку вряд ли помнила даже его мамочка – Зоська. Было ли это её настоящее имя – не знаю, и знать не хочу. Зоська да Зоська, стерва и забулдыжка, дома практически никогда не появлялась. Чечен жил, как полынь под окном: жрал, что удастся стащить либо выпросить, ночевал дома, когда маманька бродила по округе в поисках нового «спонсора», и по сараям, когда Зоська с очередным хахалем возвращалась в родные пенаты.

В хате было темно и грязно. Воняло мочой, давно немытым телом и гниющими тряпками. Бардак стоял страшный. Не представляю, как можно жить в таком сортире… Впрочем, наверное, можно. Живут же… Ну, существуют…

Чечен дрых на каком-то полуразваленном топчане. Сначала я не сразу его и заприметил – валяется груда тряпок на кровати, и всё… Только тряпки не шевелятся, а здесь движение – налицо. Подошёл. Откинул какую-то дерюгу – навроде как одеяло, и увидел Чеченову чёрную башку. Как ни крути, а кто-то из «ненаших» явно приходился Чечену папанькой. Чёрный весь, хотя и от грязи тоже, но вот глаза-то –тоже чернюткие, да злые, как у чёрта.

– А? Чего?
– встрепенулся Чечен.

– Слышь, малой, Вишня сказал, что ты Саньку видел. Вечером.

Чечен хмур, как осеннее небо, глаза сонные, но – теперь я точно это знаю – не столько они злые, сколько затравленные, обиженные на весь мир.

– Ну и видел… Ну и что?

И тут я понимаю. Чечен не ждёт от меня ничего хорошего. Видимо, он свято уверен, что каждый, кто врывается к нему в дом, просто одержим желанием его поколотить. Да и считает ли он эту конуру домом? Похоже, нет. Иначе тут же принялся бы возмущаться, что я – вот так, запросто, без стука… А кто к Зоське иначе заходил? Зоська – и есть Зоська, это вроде как… Вроде как и не совсем человек, что ли? А уж Чечен – он тем более… Мне не то что жаль этого немытого хулиганистого пацана… Но я понимаю, почему он такой.

– Когда видел?

– Когда, когда… Откуда мне знать? Вечером видел.

– Ну и?

– И что?

– Как видел? С кем видел?

Чечен окончательно проснулся, уселся на свой топчан, и вяло, неохотно продолжил, будто сплёвывал сквозь зубы:

– С мужиком он каким-то разговаривал.

– А потом?

– Что потом? Сели в машину и поехали.

Я задумался. Как разговаривали? Если Мастёвый Саньку украл, то вряд ли Санька сам пошёл бы в машину. Да и не стал бы Санька разговаривать с незнакомым…

– Слышь, Чечен, так что, Санька сам в машину сел?

– Ну, сам, наверное…

– Так сам или нет?!

– Чего привязался? Что я, знаю? Видел, что в машину сел. Вроде…

– Вроде? Что-то я тебя не пойму. Так сел он или не сел? Не ври мне, Чечен, пожалеешь…

– Чего мне врать? Что видел, то и говорю… А ты, Птица, мне не грози… Не страшно.

– Так ты видел чего или так?

– Ну, как говорили – видел. Да я внимания не обратил… Болтают, мне какое дело? А потом пошли куда-то. Машина завелась и поехала. Иномарка. Я по мотору знаю… И всё.

– Чего всё?

– Чего-чего? Всё. Не видел я больше там ни малого, ни мужика. И машины тоже. Уехали, значит…

Времени оставалось мало, но, похоже, крутить дальше Чечена не имело никакого резону. Ничего больше он не знал или не видел. Или не хотел говорить… Что, впрочем, в моём положении было совершенно равнозначно.

Шёл я быстро. Я вообще хороший ходок. Отмахать сходу пятнадцать-двадцать километров для меня – не проблема. А за сутки мог и полсотни находить, бывало и такое. Когда по Зоне шатаешься, такое умение очень даже пригодится. Правда, сама-то Зона – не штат Айова, так, средний район, только вот незадача – ездить там никак нельзя, только вот ножки и выручают. Они, родимые, тебя и носят, и кормят, и от беды спасают. Посему ежели ты ходить любитель – радуйся. Не любитель – полюби. А коль не можешь – вешайся. Или вовсе в Зону не суйся. Вот так…

Вот и перелесок. Сейчас и перекрёсток будет. Вообще-то дорожки у нас – вообще никакие. Тут заниматься ими некому, людей мало, всякие там дорожные службы к нам и носа не суют. Так что с асфальтом у нас проблема… Там, где он когда-то был, сегодня вот дырки да островки от этого асфальта остались; а в большинстве своём – только былые гравейки – да и те за подарок считай. А проехать по этим трассам да не местному, без знания фарватера – это лучше не пытаться. Себе дороже… Ага, кажись, меня уж и поджидают.