Чейн узнал, что мама Джейн работает учительницей истории, очень любит читать и готовится защищать диссертацию на степень доктора философии. С мужем она развелась еще три года назад «когда я была совсем еще маленькой», вела одинокий образ жизни, и потому Лиз сама взялась подыскать для себя второго папу. Дядя Алекс в принципе ей понравился, только уж больно он стар и слаб, да и волос у него маловато… К тому же, мама Джейн любит атлетически сложенных брюнетов.

Услышав эти слова, Джейн обернулась и гневно посмотрела на дочь:

— Лиз, что ты несешь? Замолчи, глупыш!

— Я вовсе не глупыш, — обиженно поджала губы девочка. — Ты сама говорила, что я умница-разумница, каких еще поискать надо! А помнишь, что говорил дядя доктор… этот… как его… генетик, вроде?

— Ничего я не помню, — сердито сказала Джейн и вновь устремила свой взгляд на дорогу. Широкая улица была запружена машинами, которые двигались со скоростью пешехода. Только некоторые особенно нетерпеливые лихачи ухитрялись маневрировать и довольно шустро продвигались вперед.

— Где вы живете, Джейн? — спросил Чейн.

— На острове Лонг-Айленд. Недалеко, в трех милях отсюда. Но эти пробки… Ненавижу такую езду!

— Зачем же вы повезли дочку так далеко от дома? — удивился Чейн. — Неужто поближе к дому нет подходящего сквера или парка?

Джейн хотела было ответить, но Лиз опередила ее:

— Конечно, есть, и даже очень много! Но меня там знают.

— Что-то я не понял. А разве это плохо?

Лиз вздохнула и прижала куклу к груди.

— Вообще-то, наверное, хорошо. Но мне от этого плохо. Я люблю играть с ребятами, и поначалу им тоже нравится со мной играть. А потом…

— Что потом?

— А потом они все почему-то начинают реветь и разбегаются от меня в разные стороны. С той поры мама и возит меня гулять подальше от нашего дома.

— Хм-м… вроде, ты не такая уж страшная, Лиз! А может, ты — людоед?

Чейн хотел просто пошутить, но девочка почему-то отнеслась к его словам очень серьезно.

— Не-а, я хуже.

— Что же может быть хуже?

— Я этот… как его… тели… теле… телекинезчик!

— Чего, чего?

— Ну, дядь, ты и впрямь свалился с моря наоборот! Я могу… да вот посмотри!

Лиз положила куклу Чейну на колени, а потом уставилась в нее своими круглыми голубыми глазищами.

Внезапно кукла шевельнула рукой. Затем она приподняла туловище и села, очумело ворочая головой по сторонам. Наконец, кукла неуклюже встала, шатаясь, пошла по сидению, но ноги ее внезапно подкосились и она упала.

Чейн недоуменно пожал плечами. Он ничего не понял. Кукла-робот была очень плохо настроена, и явно нуждалась в регулировке внутренних механизмов. Кстати, чрезвычайно примитивных… Хотя чего еще можно ждать от 21 века?!

И только тогда он заметил, что на побледневшем лице девочки выступил пот, словно она только что изрядно потрудилась. Но когда?

Тихо чертыхнувшись, Чейн взял куклу в руки и удивился, до чего же она легкая. Помедлив, он решительно открутил Барби голову.

— Дядь, ты че? — возмутилась Лиз. — Барби… она же жива-а-ая!

Девочка разревелась. Чейн растерянно погладил ее по плечу, а потом стал рассматривать куклу. Никаких механизмов внутри ее не было.

— Лиз обладает способностями передвигать предметы одной только силой своей мысли, — не поворачивая головы, объяснила Джейн.

— Это явление называется телекинезом. Подобных людей в мире не так уж мало, но Лиз… Вы же видели, что она не просто двигала куклу, а заставила ее ходить. А теперь представьте, что произошло, когда на прошлое Рождество Лиз заставила плясать надувного Санта Клауса десятиметровой высоты!

Лиз скривилась, словно от зубной боли.

— Мам, ну сколько же можно? — заныла она. — Я же сто раз за это просила прощения…

— А кто заставил носиться по улицам велосипед нашего соседа Тима? Бедный мальчик бегал за велосипедом битый час, пока не свалился в канаву.

— Подумаешь! Пусть не задается. А еще Тим говорит всем мальчишкам, что я ненормальная. Думаешь, приятно?

Варганец с большим удивлением прислушивался к этому странному разговору. Прошло несколько минут, прежде чем он понял, о чем идет речь.

— Телекинез! Ну конечно же, я слышал про такие вещи. Во всей галактике таким даром владеют, кажется, одни только гуманоиды с планеты…

Он запнулся, поняв, как нелепо звучат здесь и сейчас его слова. Надо было как-то выходить из положения, и он сказал: