Я, будучи сам человеком пишущим (и страдающим от чванливых редакторов), считал, что умный автор имеет право на "свои соображения". Теперь, читая исторические труды, вышедшие после "Соли службы", я вижу, что Грищенко в четвертой главе совершил отличный противоцензурный зигзаг". Если сложить разбросанные в тексте главы фразы и замечания, получится самая правдивая (на то время) история обороны Либавы.

Грищенко не просто вторит версии Кузнецова, Грищенко доводит её до абсурда: "...противник к вечеру 25 июня вынужден был временно приостановить наступление. Эта задержка позволила выйти из Либавского порта танкеру, восьми транспортам и шести подводным лодкам" ("Соль службы", с. 68). Лишь историки, допущенные к "секретам", могли в 79-м году увидеть, что Грищенко пишет намеренную чепуху: ибо танкер, 8 транспортов и 5 подводных лодок ушли из Либавы во второй половине дня 22 июня 41-го, а шестая лодка, "С-3",— вечером 23 июня (см.: "Боевая летопись ВМФ...", 1983, сс. 95-96).

Грищенко этой фразой "дезавуирует" сообщение Н. Г. Кузнецова.

Грищенко точно указывает время выхода "С-3" из Либавы: вечером 23 июня, в понедельник, до наступления темноты. Грищенко уточняет, что "С-3" имела неисправность системы погружения, шла без охранения, потому и погибла.

А что происходило вечером 23-го в Либаве? Грищенко (с. 59) пишет, как с наступлением темноты его лодка "Л-3" всплыла для зарядки аккумуляторной батареи: "...С мостика отчетливо было видно, что порт и город в огне. Горели топливные склады, завод "Тосмари", штаб военно-морской базы и наши казармы..." (В Либаве были взорваны 11 тысяч тонн жидкого топлива, более 100 торпед, 2500 глубинных бомб, более 700 мин, 1440 минных защитников — это двадцатая часть всех запасов Балтфлота к началу войны, см.: "Краснознам. Балт. флот...", 1973, сс. 410, 415.) "На мои донесения — "Противник не обнаружен, продолжаю дозор" — никто не отвечал..." Штаб базы больше не поддерживал связь с четырьмя своими лодками, вышедшими в дозор. По этой причине погибла "М-83": не зная обстановки, она из-за повреждения вернулась в Либаву...

О сдаче Либавы немцам Грищенко узнал 28 июня по радио: не из шифровки штаба флота, а из сводки "Совинформбюро".

Есть в четвертой главе у Грищенко загадочное сообщение. Из литературы явствует, что командир базы Клевенский покинул Либаву по приказу Трибуца в 3 часа утра 27 июня. А Грищенко пишет, что Клевенский уже ранним утром 26-го был в Таллине. Грищенко ошибся? Не знаю...

Грищенко пишет, что в первый вечер войны начал вести дневник и вёл его "долгие годы, поверяя ему свои нелегкие думы".

Теперь, я полагаю, отрывок из диссертации Грищенко, любезно предложенный читателю профессором Мрыкиным, можно понять следующим образом: "Штабу флота следовало бы не минировать в Либаве 22 июня ремонтирующиеся корабли и подводные лодки, а сделать всё, чтобы увести их..."

Трагическая эта тема крепко увязана с другой, тяжелой для Грищенко: минированием кораблей Балтийского флота в сентябре 41-го.

Есть в истории обороны Либавы ещё один неприятный эпизод. Упоминание о нём можно найти в книге Грищенко "Соль службы".

"—...этот самый Грязный предал своих курсантов, занимавших оборону Либавы с юга, и переметнулся на сторону врага — Такой концовки можно было ожидать,— сказал я" (с. 26).

Грищенко мог ожидать "такой концовки", потому что хорошо знал человека по прозвищу Иван Грязный: он был у Грищенко в училище командиром роты (см.: "Соль службы", сс. 21-22). Грищенко, по причине цензуры, не называет ни фамилии, ни должности предателя. Устное предание гласит, что это — генерал-майор береговой службы Благовещенский, начальник военно-морского училища ПВО.

Когда Н. Г. Кузнецов пишет (см.: "Курсом к победе", с. 15), что бесспорной ошибкой наркомата ВМФ было размещение в Либаве училища ПВО, в этой фразе, возможно, присутствует сожаление, что и выбор начальника училища был ошибкой.

Читатель, знающий повесть Сергея Колбасьева "Арсен Люпен", помнит старшего лейтенанта, имеющего прозвище Иван Дерьмо. Это "литературный портрет" Благовещенского. Перед революцией Благовещенский был в Морском корпусе командиром взвода, а Сергей Колбасьев кадетом. Колбасьев пишет, что Ивана Дерьмо списали в корпус за неспособность служить на флоте, и что прозвище его было вполне заслуженное.

Интересно, что такой офицер в Cоветское время благополучно миновал все чистки (а "бывших" уничтожали безжалостно — см. об этом: Зонин С. Теория и практика перманентного уничтожения. Из истории гибели офицерского корпуса российского флота.— "Звезда", 1994, № 9) и стал генерал-майором.

Его настолько ценили, что сделали начальником училища.

Сергей Колбасьев написал правду про Ивана Дерьмо. Колбасьева вскоре расстреляли. И в газетах писали: "подлый наймит одной иностранной разведки Колбасьев" ("Известия", 1937, 23 июля).

А к фашистам на второй день войны убежал генерал-майор Дерьмо.

История минирования кораблей Балтфлота в сентябре 41-го загадочна — как почти всё в войне на Балтике. На моряков минирование кораблей подействовало очень тяжело. Грищенко пишет в "Соли службы" о сентябрьских днях 41-го: "Все подводные лодки приняли в свои отсеки по две-три глубинные бомбы и легли вокруг Кронштадта на грунт. (...) Свободные от вахты не спят, молча лежат на койках. Кажется, что напряжение висит в воздухе. С минуты на минуту может поступить приказ..." (cc. 101-102).