За рубежом тоже мной недовольны. Адмирал Смирнов и "баталист-маринист" Корсунский (биограф Трибуца) из Таллина зорко глядят в Россию: как бы кто не покусился на их идолов.

Корсунский (биограф Трибуца) с печалью пишет о том, как Вишневский умирал в Ленинграде от дистрофии, и советует мне заглянуть в книгу "Писатели Балтики рассказывают". Корсунский ведет себя, как лектор в сельском клубе: грозит названиями книг, которых сам не читал.

Вот что пишет о быте Вишневского в январе 42-го зам. Вишневского в "опергруппе писателей" А. Тарасенков в своем дневнике:

"...безумство —за проезд в машине от аэродрома до "Астории" уплачено батоном белого хлеба! На столе — пир: курица, шоколад, какой-то заграничный ликер, печенье, колбаса, сыр. Наедаюсь до отвала. Ощущение счастья. Засыпаю на диванчике под шинелью. Всеволод и Софья Касьяновна — на роскошных двуспальных, сдвинутых вместе "асторийских" кроватях..." ("Писатели Балтики рассказывают", М., "Сов. пис.", 1981, с. 57).

Тяжко жилось Тарасенкову под командованием Вишневского: "...болезненные сцены с донельзя раздраженным Вишневским", "...истерики Всеволода..." (Там же, сс. 57, 58), а сколь мелочно и несправедливо преследовал Вишневский своего зама, пишет Н. Чуковский (см.: Там же, сс. 89-90). Вишневский как тема исследования сейчас никому не интересен. Когда же напишут свободную от цензуры книгу о нем, это будет страшная книга.

Сегодня, в связи с именами жертв, проступают лишь некоторые черты портрета этого "профи" — доносчика и душегуба. Отчетливо прослежено, как он ненавидел и травил Михаила Булгакова. Булгаков пишет о нем в письмах 32-го года: "флибустьер", "кустарное, скромное лицо", "...некий драматург, о котором мною уже получены многочисленные аттестации. И аттестации эти одна траурнее другой. Внешне: открытое лицо, работа под "братишку", в настоящее время крейсирует в Москве..."

Печатные доносы "братишки" на Булгакова в "Красной газете", в "Советском искусстве" устроены головокружительно. Вишневский пишет, что зрители в театре смотрят "Дни Турбиных": "...покачивая головами, и вспоминают рамзинское дело. Знаем, мол, этих милых людей..." — смысл фразы, в переводе для сегодняшнего читателя, таков: и автора пьесы, и его героев Турбиных нужно расстрелять, как расстреляли вредителей по делу Промпартии (см.: Булгаков М.А. Собр. соч. в пяти томах, М., "Худ. лит.", т. 5, 1990, сс. 473-475.702. 703).

В "цензурные" годы Лев Успенский и Николай Чуковский (Петербуржцы, интеллигентные люди, настоящие писатели) избрали иронично-шутливую интонацию, чтобы дать читателю хоть чуточку правды о Вишневском. И я поражаюсь тому, что цензура в 81-м году всё это разрешила. Чуковский пишет, что Вишневского узнавали "с огромного расстояния — по блеску множества орденов, сиявших на его кителе. В первый год войны военные с большим числом орденов встречались еще редко, и Вишневский выделялся среди всех. (...) Лев Васильевич Успенский (...) утверждал, что Вишневскому в жизни по-настоящему везло только на ордена" ("Писатели Балтики рассказывают", с. 82).

Лев Успенский — тонкий стилист и лингвист, недаром на его книгах поколения учились любви к Русскому языку (и любви к Петербургу), и такая шутка означает, что Вишневскому не везло ни в уме, ни в таланте, ни в любви, ни в чести, ни в добродетелях.

Чуковский смешно заметил, что пьесы Вишневского о красных конниках написаны будто самими конниками ("Писатели Балтики...", с. 70). Чуковский смешно пишет, как трепетно относился Вишневский к своему званию: чтобы доставить ему удовольствие, друзья должны были называть его не по имени, а "товарищ полковой комиссар" (Там же, с - 72). И если ночью, в полной темноте (!) на Вишневского наталкивался краснофлотец и говорил "извините". Вишневский строго поправлял: "Надо сказать: извините, товарищ полковой комиссар." (Там же, с. 73).

Корсунский (биограф Трибуца) считает, что я обидел Вишневского, когда написал, что Вишневский дослужился до капитана 1 ранга. Корсунский пишет: к 42-му году Вишневский был уже бригадным комиссаром — "что, как известно, выше капитана первого ранга". Корсунскому вечно "известны" вещи, каких нет в природе. Если Корсулскому придет в голову заглянуть в "Приложения" к "Морскому биографическому словарю" (с. 470), он прочтет, что бригадный комиссар — звание, соответствующее званиям комбрига в морской авиации и в береговой артиллерии и капитана 1 ранга во флоте. В 43-м году, когда отменили комиссарские звания, Вишневский был аттестован в капитаны 1 ранга. Об этом говорится и в книге "Писатели Балтики рассказывают", с. 170.

Вишневский в 41-м был на Балтфлоте спецкором "Правды". А неукротимый его темперамент требовал — командовать, распоряжаться, писать приказы, давать указания в масштабе мировой литературы. И Вишневский придумал для себя воинскую часть: "опергруппу писателей" при Пубалте. В Пубалте не могли понять, кому и зачем нужна воинская часть, состоящая из писателей, но уступили напору Вишневского. Он "выбил" штаты, пайки, помещение, секретаря-машинистку, личный транспорт, бензин, и звание бригадного комиссара. Писателей согнали в "опергруппу" и заперли на казарменном положении. По личным делам приходилось ходить ночами в самоволку (см.: "Писатели Балтики рассказывают", с. 120).