— Попал ты, парень, — сказал я, тяжело, поднимаясь. Ох, и попал!..

Он плюнул в мою сторону и неожиданно быстро рванул зубами воротник халата. Несколько мгновений он еще с улыбкой смотрел на меня, а затем кулем повалился на бок. Я улыбнулся ему в ответ, видя, как стекленеют его глаза, и моя улыбка была последним, что он видел. Подоспевшие сотрудники склонились над телом, но было уже поздно. Я повернулся и медленно побрел к тому месту, где столпились над упавшим мужчиной перепуганные гости.

— Все же зацепил, собака! — сообщил мне подоспевший Разумовский. В бок, но по, счастью, ничего серьезного, касательное ранение.

— Едва не проморгали, я потер онемевшее плечо и удивился, увидев перед собой здорового и невредимого Рощина. — А я думал, он в тебя…

— Стрелял-то в меня, но повезло, — сказал он. Я вашу возню чуть раньше заслышал. Обернулся, и… Инстинкт сработал. Когда вижу нечто, направленное на меня, ухожу вбок Невесту в одну сторону толкнул, сам в другую, но паренька из спецслужбы все, же задело. Я посмотрел, ничего страшного нет. Даже ребро не сломано. Может, трещина, но не более. Заживет… До венчания. Я твой должник, — сообщил он мне. — Ведь этот подлец, и попасть мог…

— Сперва в историю втянули, а потом спасли? — усмехнулся я. Судя по первопричине, я тебя едва не угробил. Как же мы этого «аксакала» проворонили?

— Нищих не стали обыскивать, чтобы не привлекать внимания, пояснил Рощин. — А внешне этот засранец выглядел вполне естественно. Не тянул он на наемного убийцу… Палка — камуфляж винтовки?

— К счастью, одноразовой, подтвердил я. Меня привлек щелчок взводимого курка, и я решил подойти поближе… Блин! Больно… Я думал, он мне голову проломит… Найти бы того режиссера, у которого в фильмах хороших парней дубасят почем зря, а они каждый раз из пепла возрождаются и по дюжине врагов укладывают, взять бы его да самого отволтузить. Он бы сразу стал снимать реалистичные фильмы! До сих пор не верю. Как повезло нам…

Разумовский самодовольно улыбнулся и направился к тому месту, где оперативники осматривали тело покончившего счеты с жизнью камикадзе.

— Странный убийца, — сказал я Рощину. — Такой «ляп» допустил. Борода и волосы накладные, а брови свои, черные… Это как-то не вписывалось в схемы наших версий.

Неужели у них там и впрямь целый выводок камикадзе? У тебя сигареты есть?

— Я не курю.

— Счастливый человек, — похвалил я. — Иерей тоже некурящий… Где тот шофер?

Я огляделся в поисках угощавшего меня сигаретами водителя. Он по-прежнему сидел за рулем «Волги» и ждал.

Прихрамывая и охая на каждом шагу, я подошел к нему и пожаловался:

— Отволтузили меня… По такому поводу угости меня еще разок сигареткой. Не успел я купить… Он поправил пальцем огромные солнцезащитные очки и задумчиво похлопал себя по карманам. — Оставил где-то, — хрипло сказал он и откашлялся. — В бардачке, припомнил я. — Ты их туда положил. — Точно, он наклонился, вынул из отделения для перчаток сигареты и протянул мне.

— А я по-прежнему и без спичек, — продолжал попрошайничать я.

Прикурив от протянутой зажигалки, я поблагодарил его и вернулся назад, где уже собирались спускающиеся с крыш и выбирающиеся из засад снайперы и оперативники.

— Кто-то получит медаль, сказал вновь появившийся рядом иерей.

— Завидуешь? — пошутил я. — Как это ни грустно признавать, но нам с тобой необычайно везет. Просто сказочно… А теперь большие начальники напишут кучу рапортов о тщательно разработанной операции, многодневной и кропотливой работе, о прочей мишуре…

Я осекся на полуслове и замолчал. Что такое? — спросил заметивший перемену в моем настроении Разумовский.

— Да ерунда всякая в голову лезет, — отмахнулся я. Какое-то странное чувство незавершенности… Словно я что-то упустил… Что-то очень важное… Ладно, потом вспомню. Ну что, теперь твоя душенька спокойна? Хоть теперь отстанешь от меня? Признаться, я так устал от тебя и твоих идей…

— Коля, — сказал Разумовский, у этого парня не нашли листов из Корана. Ты ведь помнишь: у каждого тела лежали листы. Может, это не тот, а?

— А кто? Не говори ерунды. Листы могут быть припрятаны где угодно. На крайний случай у него мог быть помощник, который в суматохе должен был подбросить их рядом с трупом. Слушай, а у него борода фальшивая?

Да.

— Я так и думал. Отвратительная борода… Еще и фальшивая.

— Ты не о том думаешь. Неужели плохо знающий язык чеченец способен на многоплановую и затяжную операцию в чужом городе?

— То, что он не знал языков, это еще вопрос. Такие ребята живут здесь по пять-десять лет и знают город получше нас с тобой, вместе взятых. Да и что ему терять? Он камикадзе, смертник, сколько мог, сделал, а когда не получилось, самоустранился.

— Смертник должен выполнить свою работу, — сказал иерей, — а этот… — Значит, этому не повезло, — заявил я, наблюдая, как Рощин с невестой садятся в черную «Волгу», шофер закрывает за ними дверь, заводит машину…