— Жизнь моя там была! — выкрикнула Голуба — и упала кольчуга. То Вестейн одним жестом смахнул на землю дорогой сердцу подарок.

— Чего ж с торгашами не уехала? Чего не сбежала? — сказал, как ударил, у Голубы в глазах потемнело. Развернулась она — коса плетью свистнула, — и прочь от норманна, что есть духу прочь!

— Я сбегу, — вбежав в кузницу, выпалила Голуба Эгилю. — Слышишь?

Эгиль стоял, побледневший, отложивший в сторону одну из заготовок для наконечников стрел. Он еще ничего не понял, кроме того, что девушка, несмотря на обиду, серьезна и решительна.

Голуба всплеснула руками, подскочила к старику, быстро-быстро обняла широкие плечи, на мгновенье прильнула щекой к груди, сказала:

— Это правда, Эгиль, и я знаю, что ты меня не выдашь. А чтобы никто не подумал, что ты мне помогал, ты сейчас уйдешь… Ты пойдешь к Бельверку, к могучему Медведю, и позовешь его смотреть новые щиты. А если встретишь Раннвейг, ты покажешь ей новые фибулы — те, что мы сделали две ночи назад. А я уйду сейчас же! За лесом меня ждет корабль!

— Ты глупая, — прошептал Эгиль. — Тебя заметят…

— Я пойду играть с близнецами! Я часто играла с ними за воротами! Я легко смогу сбежать! А даже если нет… Эгиль!

Старик нахмурил брови и жестко произнес:

— Если ты собралась бежать в свою Гардарики, то будь добра сделать это более толково! Близнецы могут быть и в доме, но если у ворот спросят, куда ты идешь, скажи, что ищешь их. Сейчас как раз вечер, а эти дети редко возвращаются домой сами и вовремя. И одень теплый плащ — тот, что дал тебе Хальвдан, под ним ты сможешь пронести лук. Идешь ты без еды, а так хоть не пропадешь в лесу… И удачи тебе, Свёль!

— Спасибо, Эгиль… И прощай!

— Прощай.

Трудно сказать, кто помог в тот вечер Голубе скрыться от чужих глаз — то ли норманнский рыжий Локи, бог хитрости и обмана, решил сыграть шутку — увести у славного херсира рабыню, то ли Даждьбог и вправду вывел дочерь свою на дорогу к дому. Так-то оно так, а Голубы спохватились все равно быстро — и у Вестейна были могучие покровители. И кто же знает, бог какой или просто чутье тайное, или может, сердце чуткое помогло — а из всех посланных на поиски беглянки он первым ее нашел.

Уж насколько прислушивалась Голуба, да озиралась вокруг — а голос сзади ее врасплох застал. Сердце удар пропустило, когда, губу закусив, повернулась она к Даину. Она шла быстро, не останавливаясь ни на миг, однако ж не тягаться ей в беге с северянином — он стоял, совсем чуть-чуть запыхавшись, только взгляд был усталый, больной.

— Все-таки сбежала, — произнес хевдинг, приближаясь на шаг.

— Вестейн… — Голуба не двинулась сначала — а потом отошла на два.

— Впервые по имени назвала, — усмехнулся викинг. — Пойдем со мной.

А что еще мог сказать он? Как удержать?..

— Пойдем… — Вестейн уверенно двинулся к ней.

— Это… Это ты меня, значит, ловить пришел? — безжизненно спросила девушка. Она помедлила чуть-чуть и подняла лук. Положила стрелу на тетиву. Руки подрагивали.

Хевдинг замер, словно напоровшись на стену, руки бессильно опустились.

— Я ведь обещал стеречь тебя…

— Кончилась служба, сторож! — через подступающие слезы бросила Голуба.

— И выстрелишь? Как тогда мечом замахивалась — выстрелишь? — грустно спросил Мертвый. — Проверишь — хорошую ли защиту выковала?

Только тут поняла Голуба, что на хевдинге кольчуга — та самая, дорогая, бесценная. Вспомнилось тут же — как полетел в грязь подарок… Слезы брызнули, руки дернулись, тетива свистнула едва слышно — стрела полетела. Лук Голуба на землю уронила, лицо в ладонях спрятала. Однако ж зря — заметить успела, как хевдинг на колени упал, а в темноте услыхала удивленный шепот:

— Попала…

Тут ровно кто очи и разум Голубе затмил — развернулась она и прочь бросилась, дороги не разбирая, что сил было понеслась.

— Не придет, — обреченно прошептал Стоян Всемилыч, в последний раз глядя на берег. — Чего ждать — не придет…

Уже и волны качали, а все не мог оторвать взгляда от суши купец. И тут — не привиделось ли? — к сосне старой девчонка подбежала, ствол обхватила, насколько рук достало — будто чтоб не упасть. И через миг крик раздался — невнятный, громкий, на стон похожий. А Голубе почудилось — что не услышат ее, кинулась к воде, не задумываясь.

— Плывет! — ахнул Стоян и закричал: