Славянам в траншее спокойно, пока разведчики работают в нейтральной полосе. Командир стрелковой роты тоже отдыхает. Разведчики вернулись. Надо идти и будить своих солдат.

Через некоторое время харчи принесут. Запах ржаного хлеба сразу поднимет всех на ноги. Все ждут момента, когда забрякают котелки.

Подхожу к землянке. На ступеньках сидит часовой.

– Давай буди ротного! – бросаю я часовому.

– Я здесь! Я не сплю! – слышу я, голос лейтенанта из-за занавески прохода. Палатка в проходе откидывается и на фоне коптящего сального света появляется силуэт лейтенанта.

– Часовых поставишь по всей траншее! – говорю я ему.

– Разведчиков на постах ночью не будет! Пополнение ты получил.

Я отправляю своих в тыл. Мы с ординарцем ляжем спать в твоей землянке. А ты ночью будешь проверять свои посты. Приказываю смотреть в оба! Принесут харчи, налей нам с ординарцем из вашего ротного котла. Поставь котелок в землянке. Нас не буди. Мы хлебать будем после, когда сами проснемся. Других распоряжений к тебе нет. Думаю, что до утра у тебя в траншее будет порядок. В случае чего, не стесняйся, буди!

Мы спустились в землянку и повалились на нары. Я закрыл глаза. Было слышно, как лейтенант с кем-то разговаривал. Потом голос его умолк и я вскоре заснул.

Среди ночи меня разбудили. Ещё сквозь сон, я услышал голос своего ординарца. Он о чем-то говорил с командиром роты и легонько тряс меня за плечо.

На звонки дежурных из штаба он, лениво позевывая, обычно отвечал:

– Капитана здесь нет! Что передать?

Невозмутимо и спокойно он штабным дает понять, что меня на месте нет и разговор окончен. Передовая телефонисту трубку, он добавляет:

– Меня тоже здесь нет! Больше не буди! В таких делах, когда из штаба звонят без особой важности, ординарец не приклонен и не пробиваем.

– Сказал нет! Значит – нет! И поменьше болтай! Твое дело телячье! Обтелефорился и сиди!

Но на этот раз, я слышал сквозь сон, ординарец мой с кем-то толковал. Сидя на нарах, он уставился сонным взглядом на лейтенанта, а тот напирал – "Давай! Буди капитана".

– Товарищ гвардии капитан! – слегка потянув за рукав, настойчиво теребит меня ординарец.

– Ну! Что там еще? – не отрывая глаза, спрашиваю я.

Если он одумается или не ответит, не потянет ещё раз за рукав, то считай, что это мне приснилось. Я тут же отключусь и засну.

– Товарищ гвардии капитан! Впереди перед нашей траншеей немцы кричат. Слышно, как стонут!

– Какие ещё немцы? – недовольно говорю я, не поднимая головы.

– Какие там ещё голоса? Сходи, послушай! Вернешься, тогда разбудишь!

– А я, что тебе говорил? – выговаривает он деловито лейтенанту.

– Ты сам слышал?

– Нет! Солдаты говорят!

– Нужно сначала самому сходить и послушать! Пошли!

Я лежу и соображаю. Что могло там случиться? Сейчас ординарец пойдет, и всё выяснит. Я повернулся на бок, устраиваясь поудобней. О чем они меж собой говорили, выходя из землянки, я уже не слышал.

Для разведчика сон дороже всего. Дороже водки и любой медали. Можно быть несколько суток голодным, не иметь табаку, в жару воды глотка не хлебнуть, но голова должна быть свежа, способна соображать и думать. А, если сутки или двое не спал, какая может быть острота и тонкость соображения.

Через некоторое время лейтенант и ординарец вернулись в землянку.

– Товарищ гвардии капитан! Стоны слышны! Метров двести, триста впереди. – Слышно хорошо! Даже слабые слыхать!

Я приподнял голову от кучи хвои, лежавшей в головах, обвел взглядом лейтенанта стоявшего рядом и попросил закурить. Серьезное дело всегда начинается с перекура.

– Ну что там? Докладай обстоятельно и подробно!

– С левого фланга, не доходя до конца траншеи, есть поворот. За поворотом стрелковая ячейка. В ней сидит пожилой, такой солдат. Солдат показал мне направление, откуда слышны эти стоны. Минуты через две слышу. Действительно! Один стонет, а другой ему что-то лопочет. Говорит не по нашему, не по-русски. Ни одного матерного слова не слыхать. Я поднялся на бруствер, встал во весь рост, приложил ладони к ушам. Метров двести, больше до них не будет! Они где-то перед оврагом на нашей стороне под кустами лежат.

Я поднялся с нар, пригнул голову, чтобы не стукнуться головой о бревна и пошел к выходу, дымя сигаретой. Чуть задержавшись в проходе, я сплюнул на горящую сигарету, притоптал ее ногой по привычке и пошел на левый фланг траншеи. Лейтенант и ординарец следовали за мной.

– Вот сюда! Направо! От солдата слыхать хорошо! – подсказал лейтенант и мы повернули в стрелковую ячейку.

Я пропустил лейтенанта и оглянулся на своего ординарца. Он шел сзади не торопясь, упираясь руками в боковые стенки траншеи. Автомат висел у него поперек груди.