– Наливай! – сказал я.

Ординарец вопросительно посмотрел на меня. Собственно кому и сколько наливать?

– Грамм пятьдесят, не больше!

Ординарец медленно наклонил фляжку и тоненькая струя полилась на дно кружки. Он пальцем отметил снаружи налитый уровень и протянул мне кружку.

– Разведи водой! – сказал я коротко.

Лейтенант подал котелок с холодной водой, ординарец долил в кружку воды, показал мне пальцем новый уровень и протянул кружку. Он держал в зубах резьбовую пробку и, не моргая, смотрел на меня. Он наверно думал, что содержимое выпью я сам. Что следующая очередь за ним за ординарецем, как только я опрокину и передам ему пустую кружку.

Я взял у него из рук кружку с разбавленным спиртом и передал ее немцу. Качнув головой в сторону немца, я велел ординарцу отрезать сала и хлеба.

– Дай ему закусить!

Ординарец был поражен. У него отвалилась челюсть и отвисла нижняя губа.

Я пояснил немцу, что в кружке шнапс, что ему нужно выпить, чтобы стало легче, и прибавились силы.

Немец взглянул во внутрь кружки, подергал плечами и посмотрел на меня.

– Дум воль! – сказал я. (На здоровье!)

Взвесив рукой, содержимое в кружке, немец покачал головой:

– Цу Филь! – сказал он. (Очень много!)

– Ничего! Давай! – сказал я по-русски.

– Давай! Давай! Пей побыстрей и освобождай посуду!

– Дафай! Дафай? – переспросил он и поднес край кружки к губам.

– Давай! Шнель! – сказал я ему. (Давай! Быстро!)

Пленный стал пить чисто по-немецки, маленькими глотками, как воробей каждый раз запрокидывая голову.

Все, кто находились в землянке, следили за ним. Они были поражены, его умению пить водку вот так.

– Я бы не смог вот так маленькими глотками тянуть через край! – сказал санитар.

– Нашему брату давай все сразу, в один глоток! – сказал второй и громко сплюнул на землю. Лейтенант не выдержал и тронул меня за рукав.

– Это так у немцев пить принято? Или немец такой попался?

– Они пьют помалу и цельный вечер. А мы пьем, как следует и за один раз! – пояснил я.

– Теперь надеюсь всем ясно!

Сделав последний глоток, немец оторвал кружку, раскрыл рот и замахал в него рукой.

– Руссише шнапс! – сказал он, делая глубокий вздох,

– Зер штарк! (Очень крепкий!)

– Кузьма! Ты отрезал ему закусить? Он же подлец голоден!

Я взглянул на ординарца, стоявшего с пробкой во рту, улыбнулся, покачал головой и добавил:

– Заткни ты её наконец! Нам с тобой спиртное все равно сейчас не положено!

– Товарищ гвардии капитан! Сало на немца тратить? У меня осталось всего две порции. Вам и мне!

– Давай, доставай! Вот и отдай мою! Свою, можешь оставить! – сказал я и рассмеялся.

– Он стоит того, чтобы нам сала не жалеть! Мы с тобой выпивать и закусывать будем опосля, когда к старшине в землянку придем. А сейчас, реж сало и хлеб! Ну и жмот ты у меня!

Ординарец больше не сопротивлялся. Он отрезал ломоть черного хлеба, положил тоненький кусочек розового сала и, ухмыляясь, протянул немцу.

– Битте ессен! (Пожалуйста ешьте!) – пояснил ординарец, показав всем присутствующим своё знание немецкого языка. Я потрепал его по плечу.

– Не унывай на счет сала. Мы с тобой большое дело сделали!

Ординарец улыбнулся, махнул рукой, наклонился ко мне и негромко добавил:

– Не о своем благе, о вашем желудке пекусь!

Он спрятал нож, убрал свои тряпицы, в которых были завернуты сало и хлеб, и стал завязывать мешок.

– Видал? – сказал телефонист напарнику, сидевшему у аппарата.

– Немцу водки и сала дали, а сами ни к чему не прикоснулись. Сами, небось, будут солдатскую баланду хлебать.

– Разведчики! У них свои законы и порядки!

Тем временем немец двумя пальцами снял с толстого куска хлеба сало и положил его в рот. Он, от удовольствия покачал головой, двигая языком во рту, сказал:

– Шмект! Зер гут! (Вкусно! Очень хорошо!)

Ординарец свернул из газеты козью ножку, наполнил её махоркой, раскурил и протянул немцу, когда тот управился с салом и хлебом.

– Битте, раухен! – с достоинством предложил он.

– Данке шон! – закивал головой немёц.

Немец пошарил в кармане рукой, достал пачку сигарет и в знак благодарности протянул ее мне. Ординарец, не долго думая, взял из рук немца пачку сигарет и отправил её к себе в карман.

Немец сунул в рот, раскуренную ординарцем, козью ножку и решительно потянул. Он сделал сразу глубокую затяжку и от крепости махорочного дыма задохнулся. Сначала он заморгал быстро глазами, потом у него на глазах выступили крупные слезы. Он громко закашлялся, не мог перевести дыхания. На лбу у него выступил пот.