Мы переходим через траншею. Солдаты продолжают рассуждать.

– Смотреть противно! Такая канава нам ни к чему!

– Ладно, заткнись! Разговорились как бабы! – обрывает всех командир отделения. Командир полка молча смотрит на своих солдат. Редко приходится слышать ему солдатский говор. Своего просвещенного мнения он вслух не говорит. Махнул рукой неопределенно вперед, давая понять, что надо двигаться.

Мы снова идем один за другим, раздвигая кусты. Мы лезем через какие-то канавы и овраги. Теперь у нас под ногами проселочная дорога. Сколько мы прошли, где сейчас находимся? Я за картой не следил, сказать не могу.

Мы ждали, что вот-вот наткнемся на укрепленную и занятую противником линию обороны. Но случилось нечто такое, что немцы все бросили и неизвестно куда отошли. Наша задача теперь догонять их спокойно. Видно где-то соседи ударили и отрезали немцам пути отступления.

– Ноги чавой-то не идут!

– Брюхо, наверно, отвисло и отяжелело! – переговариваются меж собой солдаты.

Мы останавливаемся на привал. Командир полка шлет в тыл своего ординарца и вскоре командиру полка присылают жеребца, и он уезжает назад.

Вперед посылают стрелковую роту. Мы сходим с дороги, садимся на бровку, закрываем глаза и ждем, когда подойдут наши обозы.

Я поднялся с земли сел в повозку к нашему старшине и завалился спать. Походная колонна медленно подвигалась вперед по дороге. Повозки то ускоряли свой бег, то ползли еле-еле, то совсем останавливались и собирались в толкучку. Отчего стоим? Никто не знал, никто не выяснял. Стоим, значит надо.

Повозочные, сидя около оглоблей, закрывали глаза и тут же давали храпака.

Лошади в упряжках стояли смирно. Тоже видно спали. Но кое-где лошаденки тянулись к краю дороги, тянули губы, щипали клоки зеленой придорожной травы.

– Эй! Давай пошли! Чего поперек дороги встали!

Повозочные таращили глаза, подбирали обвисшие дудкой губы, трогали лошадей, и обоз снова стуча и скрипя, тащился вперед по дороге.

Лежа в телеге, я открывал глаза, потом поднял голову и огляделся. Сквозь сон я слышал чей-то голос, но не мог разобрать, о чем собственно кричали.

– Что-то у меня голова болит – сказал я поднимаясь и садясь в телеге.

– Пощупай-ка мне лоб старшина. У меня вроде температура. Жарко мне что-то!

Старшина обошел телегу и положил мне руку на лоб. Я почувствовал его шершавую ладонь, она у него была холодная.

– У вас температура большая, гвардии капитан.

– Пока обоз стоит, я сбегаю мигом за фельдшером. Их повозка здесь, сзади недалеко. Я давеча их видел на дороге.

Пока стоял обоз, я перебрался в повозку к фельдшеру.

– У тебя малярия! – сказал мне фельдшер и дал хинина.

– Октябрь месяц! Какая может быть малярия? – ответил я.

С неделю я провалялся в телеге и в санитарной палатке у фельдшера.

При выписке за мной заехал старшина. По дороге он рассказал мне, что взвод разведки понес большие потери. Помкомвзвод получил тяжелое ранение в бедро. Потеряли убитыми четырех человек.

– Как только вы заболели, – продолжал старшина – Рязанцева вызвали в полк и приказали взять высоту. Обоз стоял (три дня) на дороге при подходе.

– А где же пехота была?

– А что там их в пехоте! Подошли к высоте и залегли.

– Рязанцев знал, что на высоте немцы?

– Как не знать. Все знали и видели, как они постреливали. А что он мог сделать, раз командир полка приказал.

Телега долго тряслась и качалась по избитой дороге. Справа и слева стали попадаться камни и пни. Валуны были на разный размер, цвет и оттенок. Они лежали в земле уткнувшись в… Под ними, по-видимому, влага сохранялась, потому что вокруг них росла густая трава.

Вот такой же твердый, как этот камень, был помкомвзвод. А теперь, что? Теперь, он калека!

Не помню точно, как и где мы ехали дальше. Потому что когда тебя везут, за дорогой не следишь. Мысли о другом донимают.

Запомнилось одно. Я велел дежурному солдату, стоявшему на посту, найти Рязанцева и передать, чтобы он построил взвод. Солдат козырнул и побежал искать Рязанцева.

– Постой! Ребят строить не надо. Пусть Рязанцев зайдет ко мне в палатку к старшине.

– Чем воевать будешь? – спросил я Рязанцева, когда он отдернул полу палатки и подался во внутрь.