– Что верно, то верно! – [поддакнул] сказал я ему, думая что ещё он скажет.

– Без полковников армии не существует!

– В полку фронтовики – это отец наш родной, его заместители и штабные как я. В полку мы не одни. Тут снабженцы и кладовщики, начфины, евреи парикмахеры, медики, повара, и сотня повозочных. При штабе портные, сапожники и шорники, саперы, телефонисты и санитарочки в санроте, сам понимаешь! Все они фронтовики и защитники Родины. Это основной и постоянный состав полка, а вы, как это вам сказать, временные людишки, переменный состав, всего на две, на три недели.

– Вас считай… Сегодня вы были, а завтра вас нет!

– А кто останется? Кто будет стоять против немцев?

– Ты знаешь, сколько вашего брата желторотых лейтенантов за это время успело отправиться на тот свет?

– Нас в полку сейчас больше, чем вас там сидящих в траншее.

– Мы штабные живучие, тем мы и сильны!

– Нас совершенно не интересует, какие у вас там потери. Чем больше, тем лучше, это значит, что полк воевал и мы поработали!

– Что я?

– Я уже лишнего говорю!

– Иди, тебя зовут!

– Нет, это не тебя! Сиди и слушай дальше!

– Чего там скрывать! Кроме меня тебе никто не откроет глаза на то, что здесь происходит.

– Ты мне с первого раза приглянулся. Сразу видать, когда у человека открытое лицо.

– Вот слушай! Застелят вашими костьми нашу матушку землю и ни один человек после войны не узнает ни ваших фамилий, ни ваших могил.

– Видишь разница в чём? А мы будем живые и наши фамилии будут фигурировать в отчетах и наградных листах.

– Скажи лейтенант, за что ты воюешь? Только без трепотни! А то кого ни спрошу в полку, все патриотическими фразами прикрываются.

– 44 -

– Ладно, они тыловики, боятся место потерять. А ты ведь из траншеи.

– Я воюю за [лучшую] сытую жизнь. В молодости я жил в голоде и недостатке. Нас у матери было трое. Хочу, чтоб после войны жилось лучше и сытней.

– И ты думаешь дожить до конца войны?

– Думаю! Мы в училище с ребятами дали друг другу обещание до Берлина дойти.

– И ты веришь этому?

– Ну, а как же, конечно!

– Ну знаешь, ты всех перехлестнул!

– Иди! Вот теперь тебя зовут.

Хорошо, что немцы застряли в снегу, – думал я, шагая обратно в роту. Машины и танки у них увязли в сугробах. Мальчишки, перебежавшие фронт, рассказывали, немецкая техника встала намертво. Они её даже из снега не вытаскивают. Немецкая солдатня одета в летнюю форму. Вдарил мороз и немецкая пехота разбежалась по деревням и [посёлкам] избам. На улице мороз, а они на постах стоят в пилотках. Винтовки голыми руками не возьмешь, прилипают к рукам и отдираются вместе с кожей. У наших, считай, с осени заржавели стволы. А немцы вообще не стреляют. Наши стали ходить в открытую. Да что там в открытую! Считай, идут нахально, не пригибаясь, прямо напрополую! 7-го ноября праздник. К празднику нам выдали по сто граммов водки и по полбуханки не мороженого хлеба. Это целое событие, мы отметили его от души. После праздника водку давать перестали, и наша жизнь пошла по старой колее. 13-го ноября меня вызвали в штаб полка по срочному делу. Там мне сказали, что я вместе с комбатом и командиром четвертой роты Татариновым пойду в дивизию. Я был удивлён. Спросил комбата, а он как обычно промолчал. Татаринов всю дорогу почему-то вздыхал и охал, Мы шли не одни. С нами вместе в дивизию топали два солдата с автоматами и лейтенант командир комендантского взвода, как он сказал. Солдаты пыхтели, обливались потом от быстрой ходьбы и вскоре отстали. А дорога не близкая, считай километров пятнадцать, и снегу по колено, идти не легко. А мы хоть и голодные, но привыкшие к ходьбе и быстрые %%%%%%%

– Подождите я солдат подгоню! – сказал нам лейтенант из комендантского взвода и остановился на дороге.

– У меня нет времени ожидать вас здесь! – закричал он солдатам.

– 45 -

– Давай шевели ногами! Солдаты молчком нагнали нас и мы снова пошли по снежной дороге. В дивизии нас встретили с улыбкой. Но ни одного знакомого лица. Лейтенант передал нас какому-то капитану, забрал солдат и пустился в обратный путь.

– Что это? – мелькнуло у меня в голове.

– Конвой или охрана?

– Доставали нас, сдали и повернули домой! Перед дверью в избу, капитан вышедший нам на встречу, вежливо попросил личное оружие – пистолеты сдать ему.

– Что это, – подумал я.

– Для чего всё, – это опросил я его, удивлённый.

– У нас порядок такой, дорогой мой лейтенант! Давайте пожалуйста ваш револьвертик! Я расстегнул кобур, достал свой наган и положил его на ладонь капитану. Комбат и Татаринов сделали то же самое. После этого нас пропустили в избу. Двое часовых в новых овчинных полушубках на перевес с автоматами охраняли крыльцо и дверь. Мне велели присесть в передней, а комбата и Татаринова провели дальше. 0 чём с ними говорили, мне было неизвестно. Я хотел было закурить, но меня тут же одернули.

– У нас здесь не курят!

– Что за учреждение? И почему здесь нельзя курить?

– Здесь военный трибунал, а не учреждение! И вам, пока вы здесь сидите, курить не полагается!

– Как! – вылетело у меня от неожиданности" Дверь во внутреннее помещение открылась, и меня пригласили войти. Я, ничего не думая, спокойно сажусь на заднюю лавку у стены. Капитан подходит ко мне и обходительно просит пересесть на переднюю лавку.

– А мне сюда зачем? – спрашиваю я. Мне сзади смотреть удобней.