В кармане бермудов грозно зазвучала Пятая симфония Бетховена. Джино поспешил вытащить телефон, пока навязчивая мелодия не повторилась.

– Зарою этого ребенка, будь я проклят. Научу хоть немножечко уважать отца и заодно композиторов-классиков.

– Купи какой-нибудь футлярчик для трубки.

– Ну конечно. В одной кобуре мобильник, в другой пистолет. В конце концов, выстрелю себе в ухо. Ролсет слушает.

Когда Джино включил в салоне лампочку и принялся делать заметки в блокноте, Магоцци вылез из машины, прислонился к дверце, набирая номер на собственном телефоне, слыша автоответчик на другом конце.

– Привет, это я. У нас тут кое-что стряслось, я немножечко задержусь. К десяти постараюсь. Если слишком поздно, перезвони, если нет, увидимся в десять.

Закрыл крышку, снова сел в кабину, молясь, чтобы в десять не было слишком поздно и телефон в ближайшие часы не звонил.

Джино помахал у него перед глазами блокнотом.

– Ночной менеджер клуба «Вейзата-кантри». Джек Гилберт был там вчера вечером, как и утверждал. Похоже, торчит один в заведении каждый вечер, откуда можно сделать вывод о его семейной жизни. Однако клуб закрывается в час, а Анант устанавливает время смерти между двумя и четырьмя, верно?

– Верно.

– Вполне хватило бы времени доехать до питомника и пристрелить папашу. Таким образом, ни с одного из членов семьи подозрения не снимаются. Старушка была одна в доме, сын и зять якобы где-то гуляли, ни черта не помнят. – Он вздохнул, сунул блокнот в карман. – Ни у кого нет алиби. Вот чего я терпеть не могу. Что думаешь?

Магоцци дотянулся до заднего сиденья, схватил один из двух засаленных пакетов, который, видимо, протек на обивку.

– Думаю, в машине еще год будет пахнуть жареным мясом. Объясни еще раз, зачем мы с собой обед взяли?

– Затем, что, если бы послали Лангера, он притащил бы морковку, опилки, другое вегетарианское дерьмо, вот зачем.

К вечеру Миннеаполис украсился огнями. Красивый город, думал детектив Лангер, глядя на желтые прямоугольники далекой башни, протянувшиеся золотой лестницей в ночное небо. Не ждешь, чтоб такой город породил такого убийцу.

Макларен, настолько же коренной житель Миннесоты, насколько ирландец, абсолютно уверен, что Арлена Фишера прикончил чужак из Чикаго, Нью-Йорка, любого другого места, где живут люди типа клана Сопрано. Лангер слушал его с улыбкой, хотя вынужден был согласиться, что убийство старика смахивает на старые мафиозные разборки. Столь творческий подход редко встретишь.

Он снова посмотрел на монитор, шевельнул мышку, оживляя рапорт. До смерти противно рапорты составлять. От ужасного, неестественно исковерканного полицейского языка мозги плавятся. Не вошли в дом, а «прибыли на место проживания». Люди не застрелены насмерть, а «получили несовместимые с жизнью пулевые ранения» из огнестрельного оружия такого-то калибра. Арлен Фишер не привязан к рельсам, где его смолол бы в муку товарняк, направлявшийся в полночь в Чикаго, а «неподвижно зафиксирован на южной колее посредством колючей проволоки». О приближавшемся поезде нельзя даже упоминать – отсюда следует, что предполагаемый преступник выбрал способ убийства, который нельзя подтвердить никакими свидетельствами и доказательствами. За это ухватится любой защитник, даже еще не окончивший высшую школу. В результате выходит легкая удобоваримая белиберда. Если какой-нибудь коп когда-нибудь начнет рассказывать о реальных событиях, над ним вся полиция обхохочется.

Лангер снова взглянул на огни, обдумывая последнюю фразу, гадая, отстранит ли его от расследования шеф Малкерсон, если написать, что Арлена Фишера специально положили на рельсы перед ожидавшимся поездом.

– Давай, пошевеливайся, – подстегнул его Макларен. – Еда доставлена.

Лангер виновато вздрогнул, поднял глаза, словно школьник, которому никогда не доставалась парта у окна. Макларен, Джино и Магоцци выкладывали на большой стол в отдел убийств пахучие бумажные пакеты.

– Почти все, – пробормотал он, повернувшись обратно к компьютеру.

– Кончай скорее, – добродушно буркнул Джино. – У меня кишки к спине прилипли.

Магоцци на него покосился:

– Где это ты набрался?

– Чего?

– Таких красочных выражений.

– У отца. Он был очень красноречивый.

Магоцци наткнулся на пакет с чесночными рулетами, принюхался.

– Что значит красноречивый?

– Красиво говорил. Слушайте, куда подевались Тинкер с Петерсоном? Вы же вместе работаете?

– Нет. У нас тут кругом журналисты, а шеф не подпускает Петерсона к камерам после того, как он обозвал наглым хреном наглого хрена с третьего канала.

– Обалдеть, – радостно охнул Джино.

– Не то слово, – согласился Макларен. – В любом случае у Тинкера завтра с утра отгул, поэтому, когда Лангер раскроет дело, вся слава достанется мне.

Лангер улыбнулся, начал распечатывать рапорт, встал, потянулся. Хорошо сидеть в офисе после работы, заниматься текущим расследованием, слушая треп коллег… Впервые за долгие годы кажется, будто все снова будет в порядке.

Доедая пятое жаренное на открытом огне куриное крылышко, он старался припомнить, остался ли «Маалокс» [8] в нижнем ящике стола, и тут Магоцци задал вопрос, после которого показалось, что всего «Маалокса» на свете не хватит.