– Я совершенно уверен, что это определение чисто светское, абсолютно не католическое, но управление полиции Миннеаполиса не должно допускать убийства святых, истинных или мнимых. Этого требуют почти все позвонившие. Честно сказать, я довольно неловко себя чувствую, ничего не зная о человеке, столько сделавшем для ближних, тем более что он был тестем нашего сотрудника.

Джино слегка развалился на стуле, скрестив руки на животе.

– Ну, Марти Пульман никогда разговорчивостью не отличался, семейные дела держал при себе. Однако, насколько мы слышали, Мори Гилберт был благодетелем. Помог бессчетному числу людей – если это не святость, то я не знаю что. Проблема в том, что из-за этого никто б не подумал его убивать.

Малкерсон посмотрел на него:

– Я читал запись вашей беседы с Пульманом. Как он поживает?

– Адски, если вас это интересует. В рапорте я не указывал, но похоже, остался в том же состоянии, в каком год назад отсюда выходил. Даже не помнит, где был в ночь убийства тестя. Говорит, проснулся на полу на кухне с пустой бутылкой в руке, а больше ничего не знает.

– Надеюсь, вы его серьезно не подозреваете?

– Марти? Господи, вовсе нет. Я просто посчитал нужным спросить. Вы бы поняли, посмотрев на родню. Знаете, кто его шурин? Джек Гилберт. Во-первых, с членами семьи давным-давно не общается, женился не на добропорядочной еврейской девушке, а на лютеранке, которая к нему, по-моему, благосклонности не проявляет – уже интересно. В ту ночь, когда папаша пулю получил, занимался тем же, чем Марти, только в более приличном городском районе. Очнулся утром на подъездной дорожке клуба «Вейзата-кантри», завсегдатаи которого утверждают, что подобное повторяется почти каждый вечер. Похоже, вся семья с катушек слетела после убийства Ханны.

Шеф Малкерсон опустил взгляд на собственные руки. Все молчали.

Даже через год в этих стенах воцаряется молчание при упоминании об убийстве Ханны Пульман. Случайные убийства в Миннеаполисе не редкость, особенно в некоторых кварталах, где обосновались банды, цепляющиеся к пешеходам, к ни в чем не повинным прохожим, где люди случайно оказываются на линии огня, но такое происходит редко и всегда ставит на уши город. Убийство жены полицейского вызвало тысячекратное потрясение, уязвило служащих управления до глубины души.

Копов иногда убивают – такая у них работа, – но риск ни в коем случае не распространяется на членов семей. Происшествие с Ханной Пульман комом стоит у всех в горле, разрывает сердце, потому что Марти с оружием находился рядом с женой, когда подонок перерезал ей горло, и все-таки не сумел ее спасти. После этого все считают собственных родных не совсем огражденными от опасности, чувствуют себя беспомощными и, как ни прискорбно, вину возлагают на Марти.

Почему он, имея возможность, не пристрелил мерзавца?

Магоцци за прошедшие месяцы сотни раз слышал этот вопрос в стенах муниципалитета и всегда себя плохо чувствовал, особенно когда его задавал Джино.

– Кто-нибудь из вас знал Ханну? – спросил Малкерсон.

Магоцци покачал головой:

– Здоровались при встрече. Она время от времени заезжала за Марти.

– Я думаю о миссис Гилберт. За один год убиты дочь и муж… Не знаю, как пережить такое несчастье.

– Ну, пока не стоит чрезмерно сочувствовать, – заметил Джино. – У старушки тоже алиби нет.

– Миссис Гилберт не слишком понравилась Джино, – пояснил Магоцци.

– Мне не понравилось, что она убрала тело с места происшествия, похоже, не очень-то переживала из-за смерти мужа, а еще так себя вела.

Малкерсон хмуро взглянул на него:

– Как именно?

– Враждебно, если желаете знать мое мнение. Мы делаем свое дело, стараемся выяснить, кто убил ее мужа, я задал пару вопросов, а она на меня окрысилась.

Малкерсон бросил усталый взгляд на Магоцци, ожидая разъяснений.

– Джино поинтересовался, не занимался ли мистер Гилберт «противозаконной деятельностью», и она рассердилась.

– Ах.

– Буквально на него набросилась.

– Ох. – Малкерсон снова посмотрел на Джино, и Магоцци в какой-то ужасный момент побоялся, что шеф улыбнется. – Короче говоря, вы усомнились в порядочности ее мужа, на что она неблагодарно отреагировала.

Джино начал краснеть и втягивать голову в плечи.

– Сами бы посмотрели.

– Весьма сочувствую, детектив Ролсет, что она вас обидела.

Магоцци прикрыл ладонью улыбку, Джино это заметил.

– Ладно, Лео, есть еще кое-что, о чем тебе отлично известно. Со старушкой что-то не так. Забудем, что не пролила ни слезинки и что язычок у нее очень острый. Распалась на куски, найдя мертвого мужа? Нет. Погрузила в тачку – в тачку, господи помилуй, – повезла в теплицу, выложила на стол, вымыла из садового шланга, пристойно переодела. Не совсем обычные действия для скорбящей вдовы, и если мы согласимся с подобным сценарием, то закроем глаза на вероятность, что она и есть убийца, уничтожившая все вещественные доказательства.