– Не знаю. Я бы хотел, но лишь вместе с тобой. Только ведь «Звезда Востока» не может столько времени торчать в глубинке Индии, пока её капитан и первый помощник мотаются по стране в поисках алмаза. Да ты же и не уедешь из Лахора, пока наша маленькая принцес­са благополучно не выберется отсюда.

Шарль вдруг весь напрягся, подобрался, словно пан­тера перед прыжком.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он. Дмитрий усмехнулся, изображая полное безразличие.

– Я знаю, что ты задержался в Пенджабе только из-за нее, а алмаз тебя уже давно не интересует.

– Ерунда, Дмитрий.

– Неужели? Тогда почему ты мечешься по ночам, словно тигр в клетке? И какого дьявола разыгрываешь джентльмена перед генералом и прочими? Ты же терпеть не можешь военных! Вряд ли ты стараешься быть все время в курсе дел из-за страха перед сикхами! Потому что ты, мой друг, раньше вообще не ведал чувства страха. До приезда в Пенджаб. А сейчас я чувствую в тебе страх, но страх за безопасность той, которая волнует тебя гораз­до больше, чем тебе хочется признать.

Шарль мгновенно вскочил на ноги, но Дмитрий ожи­дал этого и был готов отразить удар. Он никогда никого не боялся, более того, любил помахать кулаками, однако сейчас каждый нерв его был напряжен. Дмитрий ждал нападения Шарля, равного ему по силе и ловкости, но в гневе он был еще более опасным противником.

Воздух в комнате был словно наэлектризован. Двое рослых сильных мужчин готовились к схватке. Шарль не двигался, но по телу его пробегала дрожь, свидетельство­вавшая о еле сдерживаемой ярости. Дмитрий, чувстви­тельность которого слегка притупила чудесная водка земляка Георгия, надеялся на короткую схватку, хотя она вполне могла оказаться концом их многолетней дружбы. Но он был втайне рад, что ссора произошла из-за столь достой­ной причины, как Рэйвен Бэрренкорт.

– Как видишь, дружище, мы уже прошли полный крут. Наша с тобой дружба началась тоже с хорошей потасовки из-за прелестей португальской красотки, а за­кончится из-за твоих чувств к богине с волосами, темны­ми как ночь. Ну, если тебе хочется треснуть меня как следует, так давай, может быть, это поможет тебе выпус­тить пар. Тебя же гложет гнев с тех пор, как мы оставили ее у майора Вайандотта. – Дмитрий икнул и задумчиво добавил: – Кроме того, я проголодался.

Сверкающие глаза Шарля неожиданно потемнели, и весь он как-то расслабился. Дмитрий в замешательстве опустил сжатые кулаки. Шарль улыбнулся приятелю и хлопнул его по плечу.

– Ты просто пьяный дурень, Дмитрий. И тебе не удастся спровоцировать меня на ссору, ясно?

Дмитрий молчал, неуверенно глядя на свои сжатые кулаки-кувалды. Шарль снова рассмеялся и ткнул его локтем под ребро.

– Пошли есть. Ты весь день ничего не ел, а от водки и поглупел к тому же.

Рэйвен день показался бесконечным. С рассвета он народился ясным и прохладным, но к полудню облака, подгоняемые ледяным ветром с мощных пиков Гиндукуша, почти закрыли небо, в воздухе неотвратимо повеяло близкой зимой. Бунгало совершенно промерзло – Фи­липп не считал нужным тратить дрова на огонь в каминах, пока не наступили настоящие холода. Рэйвен пришлось облачиться в свое самое теплое шерстяное платье с длин­ными рукавами и вырезом под горло.

Перед ленчем Рэйвен отправилась на прогулку вер­хом, но кобыла совершенно не желала подчиняться её приказам, что было типично для плохо выдрессированных лошадей. Это, вдобавок к гортанным крикам сопровож­давшего её Ахмеда, понукавшего таким образом свою ло­шадь, вынудило Рэйвен как можно скорее закончить прогулку и вернуться в бунгало, хотя ей вовсе не хотелось туда возвращаться.

Нет, Филипп вовсе не был груб или невежлив, раз­мышляла Рэйвен, расхаживая по комнате. Более того, все эти четыре дня он очень старался, чтобы она почув­ствовала себя желанной гостьей. Но ведь он большую часть дня проводил в своем захламленном кабинете, так что она практически не видела его. К тому же кузен решил, что познакомит её с друзьями и коллегами сразу на приеме, и это означало, что Рэйвен даже не к кому было отправиться с визитом. Словом, она томилась от скуки и безделья, совершенно неприемлемых для её энер­гичной натуры.

Рэйвен немедленно отругала себя, обозвав неблаго­дарной, ибо Филипп был сама любезность, когда не был занят. Просто она скучала, вот и все. Она даже несколько раз накричала на Дэнни из-за какого-то пустяка. Рэйвен пыталась убедить себя, что должна чувствовать себя счастливой, поскольку кузен Филипп, прочитав письмо сэра Хадриана, безоговорочно согласился дать ей необ­ходимую сумму. Более того, он пообещал достать нуж­ную сумму в течение недели, как только будут собраны все необходимые подписи. Следовательно, у нее нет при­чин чувствовать себя такой несчастной, но длинные, пол­ные безделья дни вынуждали ее думать о Шарле; воспоминания о ласках преследовали ежеминутно, а его беспощадная язвительность убивала больше, чем слова Беттины.

– Не смей думать о нем! – страстно прошептала Рэйвен, как только он возник перед ней как живой: высо­кий, дьявольски красивый, в мундире капитана и с рас­трепанными от ветра волосами. Слезы защипали ей глаза; она до боли прикусила нижнюю губу, запрещая себе лю­бить этого мужчину.

– Мисс Рэйвен!

– Что случилось, Дэнни?

– Мистер Сергеев только что проскакал на лошади в ворота гарнизона! О, я уверена, что он приехал навес­тить вас!

– Он один? – выдохнула Рэйвен.