Правда. В столовой было людно. Ри спокойно уселась на лавку напротив Троса.

— Кукса потолковать хочет. — Короче не скажешь. Прямо в глаза мужику. Нет, это не жена, а стихийное бедствие. Гошка медленно вдохнул воздух.

— Ты, как работает дизель, знаешь? — Глаза в глаза.

— А кто же этого не знает? — Трос спокоен и даже не удивлен.

— В карантине сидел? — Гошке надо знать точно.

— Сидел.

— Отчет писал?

— Скорее, это были воспоминания.

— Про дизели писал?

— А чего про них писать? Там же все просто.

— А почему они здесь не получаются?

— Откуда мне знать? Может, температура для воспламенения недостаточна, может еще, что не так. Я ведь, не специалист. Знаешь, сколько там тонкостей?

— Вот прямо сейчас, и прямо здесь, вот на этом листике мы с тобой все это тонкости и обсудим. Ты готов?

— Погоди, Кукса! Тут как вообще вопрос ставится?

— Я был в дизельной лаборатории. При мне двигатель немного работал. Но звук был вообще незнакомый, пахло совершенно не тем выхлопом, а слово «впрыск» вызвало ненормальную реакцию окружающих. Как на сальный анекдот.

— Тревожные симптомы. И бумажка какая-то маленькая. Ри! Когда вообще ближайший рейс до этой лаборатории?

Утром следующего дня Гошку провели в другой ангар. Со стороны он выглядел совсем небольшим, да и внутри не был особенно просторным. Огромные толстомясые дуги, опираясь концами о грунт и прилегая друг к другу, составляли его свод. Присмотревшись, легко было обнаружить, что собраны эти гнутые «колонны» из стеблей тростника, увязанного в очень длинные фашины, или бунты. Устойчивость конструкции придавал её размер и плотная сборка.

— Пожара не боитесь? — поинтересовался у одного из техников, что распахивали створки хлипких на вид дощатых ворот.

— Знамо дело, приходится опасаться, — ответил тот, нисколько не смущаясь.

Самолетиков здесь располагалось пять штук, все одинаковые, установленные друг за дружкой с поворотом, что позволяло уместить большое количество машин на весьма ограниченной площади. Ближний к выходу принялись выкатывать на площадку перед сооружением.

Сначала показалось, что это У-2, но по мере «проявления» деталей, сходство ослабевало. Двойное крыло биплана со стойкой, соединяющей плоскости, бросилось в глаза раньше всего, но потом глаз начал находить специфические детали. Переднее колесо неубирающихся шасси оказалось относительно большого диаметра и наполовину скрывалось под обтекателем передней части, В результате сам самолетик стоял с опущенным носом, поскольку стойки колёс под крыльями оказались выше.

Сам нос выставлялся вперед значительно дальше, чем ожидалось, отчего хвостовая часть выглядела слегка куцей, и была увенчана солидным хвостовым оперением. Прямо здесь и оказалась расположена соосно фюзеляжу единственная дюза. Поскольку воздухозаборников обнаружить не удалось, становилось очевидным, что двигатель здесь используется ракетный, и Гошкины гипотезы блестяще подтверждаются.

Трос помалкивал, Ри вообще куда-то исчезла, а к хвосту самолета, вытолканного из ворот, подкатили солидный ящик на колёсах, вытащили из него конец каната и затолкали его… прямо в дюзу. Потом Гошка с изумлением наблюдал за тем, как на продольный вал, расположенный в центральной, межкрыльевой части фюзеляжа слой за слоем наматывается этот толстый шнур… бикфордов шнур! Точно. Ракетное топливо упаковано в длиннющую «колбасу» и подается в камеру сгорания по мере израсходования.

— Полезли пока на вышку, — Трос показал в сторону нависающей возвышенности, на верхушке которой пристроилась решетчатая конструкция, увенчанная площадкой. Путь оказался неблизким, сначала по крутой тропе, потом начались лестницы и, наконец, они с верхней точки наблюдательной башни осматривают окрестности.

Далеко внизу у самолетика копошатся люди, пилот занимает место в кабине, расположенной в самом носовом участке летательного аппарата. Видно, как крошечная фигурка усаживается, располагая ноги по сторонам кожуха, прикрывающего верхнюю часть переднего колеса шасси, как техники прилаживают лобовой обтекатель и прозрачный фонарь.

— Как ты понял, в этой конструкции навалом уязвимых мест. Однако кабина пилота бронирована от пуль и осколков. Только прозрачные компоненты значительно слабее всего остального. Ну и пилотов подбираем по комплекции. Тут только компактные и жилистые не чувствуют тесноты.

Еще пара врожденных слабостей. Во-первых, если двигатель в полете останавливается, пробудить его к жизни нет никакой возможности. Дальше — только посадка за счет планирования, качество планера позволяет. Правда потом, на земле, пилот может снова раскочегарить дюзу и взлететь без посторонней помощи, однако, уже без фонаря и обтекателя. Установить их можно только снаружи. Проигрыш в скорости невелик, но лобовой брони нет, и обдувает там не по-детски. Конечно, над морем эта возможность не слишком нужна, но с песчаного пляжа, а особенно с обсушки, уйти вполне получится.

Второй момент связан с тем, что тяга не регулируется. Скорость горения топливного шнура определяет мощность однозначно. Только выключить двигатель можно — и все. У нас на этот случай есть три типа двигателей и три диаметра шнура.

Самый тонкий, для старта самолёта с катапульты, рассчитан на дальний полет. Скорость по горизонтали получается сто двадцать километров в час, так что за четыре часа можно сгонять на удаление двести километров, отвезти полтораста килограммов гостинцев и вернуться.