Я расхохотался. Эти анекдоты — про Основателей, про Вольдеморта, про наших профессоров, про Министерство и про все на свете Санни пачками сочиняла на ходу. Выдавала их не всегда к месту, но всегда очень смешно.

— Может, объяснишь, что от тебя хотели эти мымры?

Сказал и тут же проклял свой глупый язык. Наверняка это не та тема, которую Санни с удовольствием бы обсудила.

— Забини-то? Да я сама толком не поняла. Сначала орали, что я тебя амортенцией напоила… — Санни хихикнула. — Может, хотели рецептик стрельнуть?

— Блин, Санни, ну нельзя же так доверять всем подряд… Пошла куда-то с Забини, никому ничего не сказала…

— А кому тогда доверять, Скорпи?

— Мне. — Нда. Если человек — дурак, то это надолго…

Санни снова улыбнулась, погладила меня по руке:

— Тебе.

Перебор струн избавил меня от необходимости продолжать разговор.

— In the cold and dark December

As I'm walking through the rain

Sit beside the room all night long…

На следующий день в Хогсмиде я купил для Санни мячик.

Широкомасштабные пятнашки по всей территории замка школа не забудет еще очень долго.

А разрумянившаяся и восторженная Санни, выскакивающая из-за угла и швыряющая в меня мяч с воплем: «Морда-морда, я кирпич, иду на сближение!» станет одним из самых дорогих моих воспоминаний.

— Приходите к нам в субботу.

Близняшки Забини смотрят на меня со смесью недоверия и отвращения.

— Моя бы воля, я бы вас к Барсучьей гостиной за пять миль не подпустил! Но Санни вас приглашает.

Разворачиваюсь и ухожу на ужин, оставив Забинь осмысливать услышанное и мечтая, чтобы они восприняли приглашение как дурацкую шутку.

Но в субботу, подходя к гостиной Хаффлпаффа, вижу обеих, неловко переминающихся у портрета. Интересно, а чего это они так расфуфырились? Неужели думают, что Санни устраивает великосветский раут с фуршетом и танцами? Не, фуршет, конечно, есть; меню называется «Что найдешь — то твое». И танцы. На столе. На спор. С раздеванием. Хе.

Топчутся, не заходят. Боятся? Ох, я ж им пароль не сказал…

Подхожу.

— Shit happens!

Монах загибает в семь этажей, но открывает вход. Пропустить дам вперед? Щаз!

Шум, гам, сигаретный дым, летающие в воздухе бутылки с пивом, — райвенкловцы постарались, хватай любую. Роза посылает мне воздушный поцелуй из угла, где без отрыва от производства (а именно — от бокала с огневиски) предусмотрительно варит в гигантском котле антипохмельное зелье. Она вообще от зелий без ума, а уж антипохмелин благодаря ежесубботним гулянкам теперь варит за три минуты сорок семь секунд с закрытыми глазами. Ловлю целеустремленно направляющееся куда-то пиво, чокаюсь по очереди с обоими Поттерами, салютую председательствующему на диване Форвику. Санни настраивает гитару, сидя на своем всегдашнем месте у камина, рядом неизменно меланхоличный Хью накачивается неизменным кофе.

Забини застыли на пороге, ошалело таращась на услужливо покачивающиеся перед их носами бутылки. Не могу сдержать смешок: то ли еще будет! Впрочем, когда я пробираюсь через гостиную к Розе и получаю от нее уже не воздушный, а самый что ни на есть настоящий поцелуй, Забини меня перестают интересовать.

Шум стих, как будто на всех сразу наложили Силенцио.

А потом грянули хором, словно заклятье тишины резко спало:

Я предполагал, что главные слизеринские змеюки-интриганки будут шокированы. Но я даже представить не мог, что Аманда Забини уже к середине ночи будет вовсю зажиматься с Джеймсом за райвенкловским диваном, а Алиссия зальется горючими слезами, когда Санни в последний раз за вечер возьмет гитару и тихонько замурлыкает:

Знаю, для Санни это было стократ лучше любых просьб о прощении…