Ева сама все покупала, и никто ей не помогал, настаивала Марианна. Она покупала всю эту одежду, потому что мистер Старлинг хотел, чтобы она была счастлива и хорошо выглядела.

– Они часто вместе выходили? Я имею в виду светские мероприятия, где надо появляться в нарядной одежде.

Конечно, они вместе выбирались из дома. Ездили к друзьям.

Потом, когда Кэти на нее надавила, она смогла назвать лишь одну семейную пару – мистера и миссис Купер, которые приезжали в их дом в Фарнеме и оставались у них на ночь. Кроме того, они оставались единственной известной Марианне парой, с кем Старлинги встречались в Лондоне.

Кэти вздохнула и с минуту помолчала, прежде чем продолжить интервью.

– Значит, не дорогая одежда являлась причиной их семейных ссор?

При словах «семейных ссор» Марианна бросила на нее взгляд прежде, чем переводчица успела их перевести, и Кэти в очередной раз подумала, что незнание английского языка, которое столь упорно демонстрировала Марианна, возможно, просто легенда, облегчавшая экономке жизнь.

Что она имеет в виду? На что намекает? Ева и сеньор Старлинг никогда не ссорились!

– Ох, Марианна… – покачала головой Кэти. – Боюсь, мы обе знаем, что это неправда.

Женщина нахмурилась, и Кэти на мгновение показалось, что она сейчас откажется говорить. Но этого не случилось. Она устремила на Кэти гневный взгляд и, перейдя вдруг на английский язык, сказала:

– Вы не должны говорить плохо о сеньоре Старлинге. Он давал ей все. Даже больше, чем все. И это ее испортило. Иногда она бывала слишком экстравагантна. Слишком. Но она была такая… – когда Марианна произносила эти слова, ее лицо болезненно сморщилось, – такая молодая. И временами у нее на сердце кошки скребли. Бедняжка… Ни жизни нормальной, ни дома…

Она вытерла глаза тыльной стороной руки. Губы у нее тряслись – того и гляди, разразится рыданиями.

Услышанное поразило Кэти. Ей вдруг пришло в голову, что это, возможно, первая по-настоящему искренняя фраза, произнесенная Марианной.

– Это можно понять, – тихо сказала она. – Когда Ева в последний раз уезжала из дома, она сказала вам, намекнула хотя бы, что собирается делать? Куда направляется?

Марианна покачала головой.

– Может, она сообщила вам название магазина, который собиралась посетить? Или фильма, который хотела посмотреть? – Кэти достала список фильмов, демонстрировавшихся в кинотеатре «Голливуд». – Вот, взгляните на названия. Может быть, она упомянула хотя бы одно из них?

Марианна из вежливости взяла список, небрежно пробежала глазами его содержание, вдруг замерла и в ужасе посмотрела на Кэти. Потом ее скорбь, все это время пребывавшая в своего рода анабиозе, сдерживаемая присутствием полицейских и врачей, облаченных в свои официальные одежды, вновь и с еще большей силой пробудилась в ней. В следующее мгновение комната для допросов огласилась громкими, надрывавшими душу рыданиями.

Потребовалось несколько минут, чтобы она успокоилась, ее речь вновь обрела относительную ясность и стала доступна для переводчицы. Между тем та тоже прочитала список и побледнела.

– В чем дело? – спросила Кэти, обняв Марианну за плечи и вопросительно посмотрев на переводчицу. Женщина указала на тот раздел в списке, который был посвящен ретроспективному показу фильмов бразильского режиссера Глаубера Роша, задержав палец на названии его фильма 1970 года «Cabecas Cortadas».

– Ну и что? – сказала Кэти, тщетно пытаясь понять, к чему она клонит. Ей мешала сосредоточиться женщина-констебль, пытавшаяся помочь привести в порядок Марианну.

– «Cabecas Cortadas», – выдохнула переводчица, – означает «отрезанные головы».

Хелен Фицпатрик встала, когда они появились в приемной, и быстрым шагом прошла вперед, чтобы заключить в свои объятия всхлипывавшую Марианну. Потом она вопросительно посмотрела на Кэти.

– Думаю, сейчас ей лучше всего немного полежать, – тихо сказала Кэти. – Я распоряжусь, чтобы вас отвезли домой. Надеюсь, вы за ней присмотрите?

Хелен согласилась:

– Пусть она пока побудет у нас в коттедже, а потом мы что-нибудь придумаем… Как там Сэмми?

– Неважно… У меня есть кое-какие дела, с которыми мне необходимо разобраться. Потом я вам позвоню.

После того как они уехали, Кэти вернулась в комнату для допросов и в коридоре встретила Брена, сжимавшего в своей большой руке хлипкий пластмассовый стаканчик с кофе.

– Как дела у Сэмми? – спросила Кэти.

– Брок уже дважды вызывал к нему врача. Сейчас от него и слова не добьешься. Такое ощущение, что он целиком ушел в себя.

– Мне кажется, что они с Евой ссорились из-за денег. Марианна отметила, что у ее хозяйки были экстравагантные привычки.

– Имеете представление, когда у них это началось?