Вспомните предвидение двух первых снов в главе 79. В первом женщина-прокурор преследовала своего отца за изнасилование. Во втором мужчина, собирающийся в долгое путешествие, запасался провизией в универмаге, в котором ему нужно было спуститься по темной лестнице. Вот некоторые другие.

Пациентка, муж которой умирал от опухоли мозга, увидела этот сон перед первым терапевтическим сеансом:

«Я все еще хирург, но также и аспирантка, изучающая английской язык. В мою подготовку к курсу включены два разных текста, один древний и один современный, но с одинаковыми названиями. Я не готова к семинару, потому что не прочитала ни одного из них. И, что особенно важно, я не прочитала древний, первый текст, который подготовил бы меня ко второму».

Когда я спросил ее, знала ли она название текстов, она сказала: «Да, конечно, я помню их очень отчетливо. Каждая книга, и древняя, и новая, была озаглавлена «Гибель невинности».

Чрезвычайно предвидящий сон дал общее представление о нашей будущей работе. Древний и современный тексты? Она была уверена, что знала, что они собой представляют. Древний текст — это смерть ее брата в дорожном происшествии двадцатью годами ранее. Надвигающаяся смерть ее мужа представлялась современным текстом. Сон рассказал нам, что она не сможет справиться со смертью мужа, пока не смирится с потерей брата, потерей, которая повлияла на всю ее жизнь, которая взорвала все невинные мифы юности о божественном провидении, безопасности дома, присутствии справедливости во вселенной, чувстве порядка, диктующего, что старое уступает место молодому.

Первые сны часто выражают ожидания пациента или страхи перед предстоящей терапией. Мой собственный первый сон в психоанализе и после сорока лет свеж в моей памяти:

«Я лежу на врачебном столе, готовясь к обследованию. Простыня слишком мала, чтобы должным образом прикрыть меня. Я могу видеть, как сестра втыкает иголку в мою голень. Внезапно раздается взрывной шипящий, булькающий звук — ППИПППППТПТ».

Значение центрального эпизода сна — громкий свист (ПШШШШ) — немедленно стал понятен мне. Еще ребенком я страдал от хронического синусита, и каждую зиму моя мать вела меня к доктору Дэвису для отсасывания гноя из пазух и промывки. Я ненавидел его желтые зубы и единственный рыбий глаз, всматривающийся в меня через дырочку круглого зеркала, прикрепленного к его голове, которое обычно носят отоларингологи. Я хорошо помню те посещения: то, как он засовывал канюлю в пазушный канал, я чувствую острую боль, затем слышу оглушительный свист (ПШШШШШ), когда впрыснутый солевой раствор выходит из моей пазухи. Я помню, как наблюдал за волнующим, отвратительным наполнением хромированного полукруглого лотка для слива и думал, что часть моих мозгов вытекает вместе с гноем и слизью.

Все страхи приближающегося психоанализа выразились в этом сне: что я буду раскрыт (слишком маленькая простынка), а он болезненно проникнет в меня (введение иглы), что я сойду с ума, мне промоют мозги, и я буду страдать от серьезного повреждения длинной твердой части тела (выраженной как большая берцовая кость).

Одной пациентке в ночь накануне ее первого сеанса приснилось, что я разобью все окна в ее доме и сделаю обезболивающий укол в сердце. Наше обсуждение обезболивающего укола выявило то, что, хотя она была очень успешным ученым, у нее был сильный соблазн отказаться от своей карьеры и попытаться стать художником. Она опасалась, что моя терапия заставит художника в ее сердце заснуть и принудит продолжить более рациональный, но нечувствительный жизненный путь.

Эти сны напоминают нам о том, что неправильные представления о терапии очень глубоки и навязчивы. Не позволяйте внешним факторам сбить вас с толку. Вы должны предполагать, что у новых пациентов есть страхи и смущение по отношению к терапии, а потому позаботьтесь о том, чтобы приготовить каждого пациента к курсу психотерапии.

Из всех предложенных пациентами снов, мне кажется, нет более ценных для терапевтического предприятия, чем сны, в которые вовлечен терапевт (или его некий символический дублер). Подобные сны раскрывают огромный потенциал для терапевтического вознаграждения и, как показывают следующие примеры, заслуживают заботливого отношения.

Пациенту снилось следующее:

Я нахожусь в вашем кабинете, и вы мне говорите: «Вы странная птица. Я никогда не встречал никого, подобного вам».

Как обычно, я спросил об общей атмосфере сна. «Теплый и уютный», — ответил он. Этот пациент со множеством необычных ритуальных навязчиво-маниакальных практик, характерным образом недооценивал многие свои активы: свой ум, широкий спектр знаний и интересов, преданность служению людям.

Он убедил самого себя, что меня заинтересуют только его странности. Как если бы я мог заинтересоваться уродцем в цирковом представлении. Тот сон привел нас в важную область его жизненной практики культивирования причудливости как способа взаимодействия с другими. Очень скоро след привел к его самопрезрению и страхам, что он будет всеми брошен из-за своей пустоты, мелкости и садистских фантазий.

Сон другой пациентки:

«Мы с вами занимаемся любовью в моей классной комнате шестого класса. Я раздета, но ваша одежда все еще на вас. Я спрашиваю, удовлетворены ли вы».

Эта пациентка была изнасилована учителем в средней школе, и наше недавнее обсуждение тех событий очень огорчило ее. Наша работа над сном вскрыла ряд глубоких проблем. Она чувствовала себя возбужденной нашими интимными разговорами о сексе. «Говорить с вами о сексе — это как заниматься с вами сексом», — говорила она, подозревая, что я тоже был возбужден и получал эротическое удовольствие от ее раскрытий. Она обсуждала свое стеснение от неравноправности раскрытия — на наших сеансах она была раздета, тогда как я оставался скрыт. Во сне встал вопрос, был ли я сексуально удовлетворен. В нем отражался ее страх, что единственное, что она могла мне предложить, был секс и что я бы бросил ее, если бы она не смогла дать мне его.

Другой сон:

«Я находилась в доме, построенном на разных уровнях. Там же была десятилетняя девочка, пытавшаяся разнести его на части, и я отогнала ее. Затем я увидела желтый грузовик Доброй воли, подъехавший и снова и снова врезавшийся в фундамент моей комнаты. Я услышала слова: «Рука помощи разит снова».

Моя роль в этом сне в качестве грузовика Доброй воли, угрожавшего основанию дома, бесспорна. Но на всякий случай, если бы мы пропустили это, сон избыточно добавляет, «рука помощи разит снова». Пациентка, подавленная массивная женщина, выросла в семье алкоголиков и была обречена на то, чтобы хранить это в секрете от общества. Сон выражал ее страхи перед раскрытием, как и предостережение мне: будь нежным и заботливым.