«Нравлюсь ли я мужчинам? А вам? Если бы вы не были моим терапевтом, могли бы вы сблизиться со мной?» Это и есть самые кошмарные вопросы — вопросы, которых терапевты боятся больше всех других. Именно опасение услышать нечто подобное является причиной того, что терапевты слишком мало рассказывают о себе. Но я убежден, что этот страх необоснован. Если вы печетесь об интересах самого пациента, почему бы просто не сказать, как говорит мой вымышленный персонаж: «Если бы все было иначе, мы бы встретились в другом мире, я был бы холост, я не был бы психиатром, тогда — да, я бы нашел вас очень привлекательной и уверен, что попытался бы узнать вас лучше». В чем же риск? На мой взгляд, подобная откровенность только увеличивает веру пациента в вас и в сам процесс терапии. Конечно, это не устраняет другие виды проблемных расспросов — например, мотивация пациента, или расчет времени (стандартный вопрос «почему сейчас?»), или же чрезмерная озабоченность чувственностью, или похотливость — которые могут скрывать и более значительные проблемы.

Странным образом некоторые фразы или события остаются в памяти и даже со временем дают утешение или наставление. Десятилетия назад я принимал пациентку с раком груди. Во времена своей молодости она находилась в долгой, мучительной борьбе со своим тираническим отцом. Стремясь к примирению, к новому свежему началу в их отношениях, она с нетерпением ждала, когда отец повезет ее в колледж на машине — тогда она могла бы побыть с ним наедине в течение нескольких часов. Но столь долго ожидаемая поездка обернулась катастрофой: ее отец был в своем репертуаре, долго ворча по поводу отвратительной, заваленной мусором речушки в стороне от дороги. Она же, с другой стороны, не видела никакого мусора в этом прекрасном чистом сельском потоке. Она не нашлась, что ответить, и, в конце концов, погрузившись в молчание, они провели остаток пути, не глядя друг на друга.

Позже, она ехала той же самой дорогой одна и была поражена, заметив, что там было две реки — по одной на каждой стороне дороги. «На этот раз я вела машину, — сказала она печально, — и река, которую я видела из окна со стороны водителя, была именно такой безобразной и загрязненной, какой ее описал мой отец». Но к тому времени, когда она научилась видеть мир из окна своего отца, было слишком поздно — он уже скончался.

Эта история запомнилась мне, и во многих случаях я повторял себе и моим студентам: «Смотрите из окна другого. Попытайтесь увидеть мир таким, каким его видит ваш пациент». Женщина, поведавшая мне об этом случае, умерла через некоторое время от рака груди, и я сожалею, что не могу рассказать ей, сколь полезной была ее история для меня, моих студентов и многих пациентов в течение многих лет.

Пятьдесят лет назад Карл Роджерс охарактеризовал «осторожную эмпатию» как одну из трех наиболее значимых черт профессионального терапевта (вместе с «безоговорочным позитивным расположением» и «искренностью») и положил начало области психотерапевтического исследования, которое в конечном счете привело к четкому доказательству практической эффективности сочувствия.

Процесс терапии улучшается, если терапевт осторожно проникает в мир пациента. Пациенты получают пользу от самого опыта полного исследования и полного понимания. Так, для нас важно оценить, как именно наш пациент воспринимает прошлое, настоящее и будущее. Я считаю обязательным для себя неоднократно резюмировать мои наблюдения. Например:

«Боб, вот что я понимаю, когда думаю о ваших взаимоотношениях с Мэри. Вы говорите, что убеждены в вашей с ней несовместимости, что вы очень хотели бы расстаться с ней, что вас утомляет ее общество и вы избегаете проводить наедине с ней целые вечера. Но сейчас, когда она сама поступила так, как вы хотели, и оставила вас, вы снова мечтаете о ней. Мне кажется, я слышу, как вы говорите, что не желаете быть с ней, но не можете примириться с мыслью, что она не будет доступна тогда, когда может понадобиться вам. Я прав?»

Осторожная эмпатия имеет особое значение в состоянии «здесь-и-сейчас» терапевтического сеанса. Помните, что пациенты воспринимают терапевтические сеансы совсем иначе, нежели психиатры. Снова и снова терапевты, даже самые опытные, бывают поражены, столкнувшись с этим феноменом. Иногда один из моих пациентов в начале сеанса описывает свою сильную эмоциональную реакцию на что-то, произошедшее на предыдущем сеансе, и меня это абсолютно сбивает с толку: я никак не могу представить себе, что же вызвало у него столь сильный ответ.

Такие серьезные различия между видением пациента и психиатра впервые были замечены мной годы назад, в процессе исследования ощущений целого ряда людей при групповой психиатрии. Я попросил членов группы заполнить вопросник, в котором бы они определили решающие эпизоды каждой встречи. Описываемые яркие и разнообразные эпизоды сильно отличались от ключевых моментов каждой встречи, фиксируемых лидерами групп. Аналогичное различие существовало также между участниками и лидерами в выборе наиболее важных эпизодов для группового восприятия в целом.

В следующий раз я столкнулся с разногласиями между \ восприятием пациента и терапевта при проведении неофициального опыта, состоящего в том, что мы с моей пациенткой записали краткое изложение каждого психиатрического сеанса. У этого опыта была любопытная предыстория. Пациентка, Джинни, весьма талантливая писательница с богатым воображением, страдала не только из-за серьезного творческого кризиса, но и просто кризиса самовыражения во всех областях. Годовое посещение моей терапевтической группы практически не принесло никаких результатов: она почти не раскрыла себя, дала знать слишком мало о себе другим людям и идеализировала меня так сильно, что искренний контакт был бы просто невозможен. Затем, когда Джинни была вынуждена оставить группу по финансовым причинам, я предложил ей необычный эксперимент. Я выразил готовность встретиться с ней индивидуально, но с условием, что вместо оплаты она напишет не ограниченное какими-либо рамками откровенное изложение каждого терапевтического сеанса и отразит в нем все те чувства и мысли, которые она не высказала во время нашей встречи. Я, со своей стороны, решил делать то же самое и предложил, чтобы мы совместно передавали наши запечатанные еженедельные отчеты моему секретарю и каждые несколько месяцев могли бы читать записи друг друга.