Девочка судорожно зажмурилась. Господин ритмично двигал бедрами, все глубже запихивая член в рот девчушки, вот он вдруг дернулся — заперта ли дверь? — и снова расслабился: да, заперта… Губы девочки дрожали, глаза были крепко зажмурены… Член набухал и твердел, толчки становились все сильнее, девочка с трудом подавляла рвоту, на глазах у нее появились слезы. Господин, открыв рот, тяжело дышал, стонал… он вцепился в ее волосы и закрыл глаза. Потом застегнул и разгладил брюки и украдкой посмотрел в зеркало.

Девочка не шевелилась. Господин протянул ей носовой платок, она сплюнула. Он вытер ей рот, подошел к столу и погрузился в работу.

К нему постепенно вернулась прежняя бледность. Он рассеянно перелистал несколько судебных дел, но потом им овладело непонятное беспокойство. Он встал из-за стола.

Экспонаты домашнего музея направили его мысли в другое русло, и он посмотрел именно на ту книгу, на которой кот только что сконцентрировал свое внимание — «Судебные процессы над животными».

Даже и только что рассмотренное в суде дело, печальный конец которого он должен был засвидетельствовать назавтра, имело что-то общее с этими древними судилищами над зверьми.

Он вспомнил своего любимого дядю по материнской линии, многоуважаемого прокурора Рёса из Гейдельберга, уже десять лет как скончавшегося, но он помнил его, как живого.

В молодости он изучал юрисдикцию в университете в Эрлангене, а на каникулы ездил к дяде, и тот сам рассказывал ему о судах над скотиной — дядя сам принимал в них участие лет за тридцать до того. В те времена к животным применялись те же законы, что и к людям. Как-то раз перед судом предстала свинья вместе со своими поросятами — они обвинялись в гибели новорожденного ребенка. Хавронью судили по всем правилам, заверил Рёс, улыбаясь, — адвокат был в парике с косичкой, один из самых уважаемых в городе юристов. Допросы, разумеется, были символичными, но с юридической точки зрения совершенно безупречными. Свинье задавали вопросы, но она на них не отвечала.

«Почему вы не обратили внимания на крик ребенка о помощи… как вы со своими поросятами оказались на общественной земле? Было ли у вас намерение совершить преступление… Можете ли представить какие-либо смягчающие обстоятельства?»

Хрюшка вместо того, чтобы отвечать на поставленные вопросы, поворачивалась в кресле для подсудимых и ошарашено глядела на своего адвоката — тот как раз готовил защитительную речь.

В задних рядах теснились любопытные. Рёс рассказывал, как арендатор, хозяин свиньи, обезумев от горя, выкрикивал в адрес недоумевающего животного грубые оскорбления и аплодировал, когда судья вынес самый суровый штраф за детоубийство.

Свинью повесили два дня спустя, как настоящего преступника, на виселице в Гейдельберге, и труп закопали на лугу. Рёс особенно веселился по поводу судьбы поросят — их оправдали по причине младенческого возраста; чуть позже один из них оказался у Рёса на столе.

Воспоминания развеселили его, он снял с полки фолиант, уселся в кресло и начал его листать. В Гамбурге в 1601 году, читал он, петух был приговорен к сожжению на костре за еретическое и противоречащие божьим законам преступление — он снес яйцо. Если бы это яйцо высидела змея или жаба, то, согласно верованиям, обществу грозила серьезная опасность: скорее всего, вылупился бы василиск, сеющий вокруг себя смерть и неизлечимые болезни.

На основании знаменитой цитаты из двадцать первой главы Второй книги Моисея, животные несли за свои преступления ту же ответственность, что и люди: «И если вол забодает мужчину или женщину до смерти, то вола побить камнями и мяса его не есть; а хозяин вола не виноват; но если вол бодлив был и вчера, и третьего дня, и хозяин его, был извещен о том, не стерег его, а он убил мужчину или женщину, то вола побить камнями, и хозяина его предать смерти». То есть человек и животное уравнивались перед законом, и путем объединения Моисеевых законов с римским правом была заложена основа европейской цивилизации.

Далее шел параграф об убийствах и разврате среди лошадей, быков, волов и даже кошек. В сноске было поведано о жеребце, подвергнутом пыткам с целью добиться признания в совершенных им злодеяниях. Некоторые звери удостаивались помилования — либо суд проявлял снисходительность, либо защита была выше всяких похвал, либо, как в случае с поросятами, ввиду их бросающегося в глаза несовершеннолетия в момент совершения преступления. В Швабии предали анафеме кротов, а коза, сломавшая забор, должна была выплатить стоимость ремонта молоком.

Offensa cuius nominatio crimen est, [32] мысленно процитировал он, поворачиваясь к окну. Оттуда на него уставилась пара горящих кошачьих глаз. Повсюду брошенные животные, пробурчал господин, и этот кот тоже. Не так уж редко они нападают и на людей, если верить статистике.

Он поднялся и поставил книгу на место. Осторожно, чтобы не спугнуть кота, он подошел к окну. Тот по-прежнему сидел на подоконнике и непринужденно вылизывал лапу, не выказывая никаких признаков испуга. Потом кот поднял голову, поглядел ему прямо в глаза и продолжил умывание.