Вскоре корабли Сенявина благополучно бросили становые якоря на знаменитом Спитхедском рейде Портсмута. Огляделись. Спитхедский рейд огромен и, являясь главным сборным пунктом военного и купеческого флота Англии, может вместить до пяти тысяч кораблей. Здесь постоянно стоят одна-две вооруженные эскадры, сюда приходят и отсюда уходят ост-индские и вест-индские караваны. Рейд, что гигантский город на воде, живущей своей, только ему понятной жизнью, в которой все постоянно меняется и куда-то движется. Спит-хед открыт южным ветрам, зато от северных хорошо прикрыт островом Вэйта. Особенность Спитхеда – шестичасовые приливы и отливы, которые, несмотря на самый неблагоприятный ветер, всегда помогают судам заходить на рейд и уходить с него.

Едва дудки русских кораблей просвистели «От шпилей долой», как от флагманского английского 100-пу-шечного линкора, что стоял под полным адмиральским флагом, отвалила шлюпка. На ней на «Ярослав» прибыл адъютант портсмутского командира адмирала Монтегю.

– Я передаю поздравления его светлости по поводу вашего прибытия, а кроме того, должен обговорить положение о приветственной салютации! – Давайте обсудим! – согласился Сенявин.

Корабельная салютация – дело нешуточное. Англичане относятся к ней весьма ревностно и всегда требуют себе преимуществ. По английским правилам, все нации при встрече с ними даже в нейтральных водах должны салютовать первыми и большим числом залпов, а кроме того, приспускать свои флаги. Ослушников наказывали ядрами. Что же касается своих территориальных вод, то там англичане были вообще непримиримы. Когда-то из-за того, что голландцы отказались салютовать англичанам, началась меж их странами большая война. Из всех государств первыми отказывались салютовать англичанам только русские моряки. То было завещено еще Петром Великим!

Ныне спеси у англичан заметно поубавилось. Гордость гордостью, а русских теперь не обидишь, не самим же один на один с Наполеоном в драку лезть! К тому ж всем хорошо было известно, что вице-адмирал Сенявин к чести своего флага относится не менее ревностно, чем англичане к своему. Переговоры были, впрочем, недолгими. Договорились, что первыми пятнадцатью залпами салютуют русские, а англичане ответствуют незамедлительно столькими же. Коль мы находимся в британских водах, то Сенявин на таковой ритуал согласился, не усмотрев в нем урона чести для флага Андреевского перед Юнионом Джеком. Ударили пушки, едва прогремел последний выстрел, заговорили пушки английские. На шканцах российских кораблей считали:

– Один… Пять… Десять… Пятнадцать! Все, честь флага соблюдена, и ритуал выполнен!

Сенявин ездил в Портсмут с визитами к адмиралу Монтегю и прочим главным чиновникам и того же дня получил от них обратный визит. Адмирал был в преклонных годах и весьма грузен, состоял в близком родстве с домом графов Спенсеров и в свояках с первым лордом адмиралтейства, а потому пребывал ныне в большой силе и почтении у правительства. С мнением Монтегю считались, к нему прислушивались.

Спустя день поутру все английские корабли подняли на фор-брам стеньгах национальные флаги, а на брам-стенгах гюйсы и палили пятнадцатью пушками. Так королевский флот праздновал день восшествия на престол своего короля Георга Третьего. Русские из вежливости палили тоже.

Ветер к вечеру поменялся, и с берега сразу же пахнуло смрадом горевших каменных угольев.

В тот же день вице-адмирала Сенявина официально уведомили о том, что Россия вступила в войну с Наполеоном. Из Лондона привезли соответствующую бумагу, послом подписанную.

– Теперь мы с вами союзники! Будем вместе драться! – радостно говорили английские офицеры, приезжавшие в гости на корабли.

Русские по этому поводу больше отмалчивались. Война с французами была давным-давно всеми ожидаема, однако, враг силен, и только время покажет, кто чего стоит! Принимали гостей щедро. Хлебосольство на российских кораблях всегда в чести! Вначале пили английский ром, потом водку. Расставались иногда уже поутру, и нередко гостей укладывали в шлюпки, словно мешки. Англичане пребывали в большом возбуждении.

– Наш флот вышел навстречу французам. Скоро будет генеральный бой, который решит судьбу войны! Мы покажем этим гнусным лягушатникам.

Вскоре о вероятности генерального сражения рассказал Сенявину и адмирал Монтегю. – Кто повел флот? – поинтересовался Сенявин. – Лорд Нельсон!

– Тогда слухам о генеральном бое можно верить вполне! – кивнул Сенявин. – Лорд Нельсон французов из своих рук не выпустит! Мы с ним еще в прошлой средиземноморской кампании знались! Однако что касается судьбы войны, то здесь, думаю, до полной победы еще далеко. Сила Наполеона не во флоте, а в армии, и эта армия пока непобедима!

Новость о возможной большой битве англичан с французами была весьма кстати.

– Если известие таковое правдиво, то наша задача значительно облегчается! Ибо будет флоту якобинскому нынче не до нас! – высказал здравую мысль вице-адмиралу командир «Ярослава» капитан 1-го ранга Митьков.

– Наберемся терпения и подождем официальных известий! Пока же до выяснения обстановки лучше постоять на Спитхете! – подумав, решил Сенявин. – Наша цель – не драка с французами в Атлантике, а удержание острова Корфу в море Средиземном!

Затем моряки отмечали день рождения вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны. Теперь уж русская эскадра украсилась национальными флагами и палила полутора десятками залпов. Чтобы сделать приятное, адмирал Монтегю в ответ палил сразу из двадцати одной пушки!

– Чего это англичане нынче такие предупредительные? – спросил стоящий на вахте «Уриила» мичман Мельников своего вахтенного начальника лейтенанта фон Платера.

– Ас того, мой друг Григорий, что уж больно радостно им, что мы вперед их в драку с Наполеоном лезем! От того и вся их предупредительность будет! Помяни мое слово, когда надобность в нас минует, они и головы в нашу сторону не повернут!