Завидя подходящую эскадру, турки немедленно прекратили бомбардировку. Теперь судьба битвы за Тенедос была предрешена и предпринимать что-либо не имело никакого смысла. Впору было думать лишь о собственной участи. Переговоры о сдаче в плен не были слишком продолжительны.

Когда с «Твердого» к берегу подошла шлюпка под белым флагом и на прибрежные камни соскочил флаг-офицер Сенявина, двухбунчужный Кыдым-Углу даже не пытался что-либо выторговывать. Он молча отдал свой сверкающий сапфирами ятаган. Затем пашу подвели к прибывшему Сенявину.

– Усаживайтесь на суда и убирайтесь с острова! – велел он.

– Куда же нам податься? – вытаращил глаза двух-бунчужный.

– А куда хотите… – пожал плечами российский главнокомандующий. – Это уже ваше дело!

– Да будет Аллах милостив к тебе, милосердный из милосердных! – запричитал паша, согнувшись в поклоне. – Мы исчезнем столь быстро, что ты не успеешь даже моргнуть своим лучезарным оком!

Кыдым-Углу оказался человеком дела и первым взобрался на палубу стоявшей у причала требакк. Следом, мелко семеня ногами, по шаткому трапу взбежали, кутаясь в чадру, семь его жен во главе с толстозадым евнухом. Затем длинной вереницей потянулись и янычары. Обычно буйные, на сей раз они были на редкость молчаливы. У трапа стоял караул с примкнутыми штыками, за которым теснилась толпа местных жителей – они зорко высматривали свое добро.

– Вон-вон кувшинчик наш фамильный с насечкой серебряной! – показывал седовласый грек на здоровенного эфиопа, тащившего в руках не менее здоровенный кувшин.

– Иди-ка сюды, голубь чернокрылый,- манил янычара бывший во главе караула унтер из козловцев. – Кидай кувшин энтот и двигай далее налегке!

Злобно вращая белками глаз, эфиоп послушно бросил добычу и, сопя, влез на качавшуюся требаку.

Двухбунчужный паша Сенявина не обманул и спустя несколько часов на острове уже не было ни единого турка.

– Ну вот, – вздохнул с облегчением Сенявин, глядя на отходящие от берега переполненные суда. – Теперь уж можно точно сказать, что сражение за Дарданеллы нами выиграно полностью! Пора заняться убиенными!

Из хроники обороны Тенедоса: «Эскадра наша, прибыв к острову Тенедос, остановилась на якоре по каналу. В ночи турки сделали последнее отчаянное покушение на крепость, пустили множество бомб и с криком атаковали ее, но были храбро опрокинуты гарнизоном нашим, которому успели мы уже подать нужную помощь. Наконец, кричали они в крепость, что если наши сдадутся тотчас, то они пощадят русских и перережут одних греков и албанцев; потом согласились помиловать всех, а после предлагали менять хлеб на воду.

Рано поутру все наши корабли, фрегаты и мелкие военные суда начали занимать места свои по сделанному адмиралу расположению, дабы обложить отовсюду остров и содержать оной в тесной блокаде. Между тем, Сенявин, имея в предмете освободить как можно скорее остров без дальнего и напрасного пролития крови, сделал предложение турецкому десантному начальнику добровольно оставить остров, обещаясь перевести турецкое войско на азиатский берег с оружием его и бога-жом. Тотчас приехали к нам на корабль ^имеется в виду «Твердый» – В. Ш.) два турецких чиновника для ис-прошения позволения снестись предварительно с анатолийским сераскиром, в повелении у коего они состоят, но им в том было отказано, и они, отъезжая, объявили, что в таком случае будут защищаться до последней капли крови.

К удивлению нашему, рано поутру увидели мы на берегу белый флаг. Корсар, бывший ближе всех к острову, подъехал к нему с катером своим и привез к нам второго турецкого начальника Хаджи Юсуф-агу. Чиновник сей был обер-комендантом четырех ближних крепостей в Дарданеллах. Который и объявил согласие их оставить остров на сделанных прежде сего предложениях. Он сказал нам, что для сего происходило у них вчера собрание, на коем половика войск была согласна на сдачу, а другая требовала осады крепости. Но когда представил он им положение их и объявил, что флот их разбит, и первый адмирал их находится в плену на российской эскадре, что если удастся им взять крепость, то, не получая подкрепления и провизии, принуждены будут сдаться и, вероятно, не на столь великодушных и выгодных предложениях: то все убедились в справедливости его предложений. Ввечеру сделаны были приготовления к перевозу турок, что и исполнено было назавтра, несмотря на сильный северный ветер. Турок свезено было до 5000 человек. Потеря их на Тенедосе, сколько по обозрению во время действий, а более по числу на месте зарытых тел, за достоверное положить можно до 800 одними убитыми. Мы же потеряли в крепости при осадах ее и в сражениях трех офицеров и 52 нижних чинов убитыми, шесть офицеров и 125 нижних чинов ранеными и около 40 из жителей, искавших спасения в крепости…»

Едва крепость освободилась от осады, офицеры Козловского полка перенесли Броневского из порохового погреба в один из сохранившихся домов. Забежавший гренадер принес лейтенанту узелок с самыми необходимыми вещами и записку. Броневский развернул ее и прочитал: «Услышав, что вы лишились вашего имущества и тяжело ранены, зная при том, что вы не согласитесь принять посылаемые при сем вещи, я лучше желаю, чтобы вы меня не знали, нежели не приняли того, что для вас необходимо, а мне излишне. Не ищите меня, труд ваш будет напрасен, довольно я ваш друг и ничего больше не желаю, как вашего выздоровления…»

– Кто тебе это передал? – спросил лейтенант гренадера.

– Не могу знать! – пожал тот плечами. – Передали со шлюпки от флота. Сказали, что для вас!

Впоследствии Броневский потратил немало времени и сил, чтобы разыскать своего неизвестного благодетеля, но так ничего и не узнал о нем. Что ж, так, наверное, и должно быть: настоящее добро не нуждается в ответной благодарности… А затем прибыл старый друг лейтенант Насекин. Увидев лежащего, пошутил:

– Эко ты здесь вылеживаешься, пора и честь знать! Собирай вещи и поехали! – Куда? – Куда же еще? Домой, на «Венус»!