Но к этому моменту несколько опомнились и французы. Сомкнув ряды, со штыками наперевес они пошли в контратаку. Вел их известный храбрец герой Маренго и битвы при пирамидах генерал Дельгог. Князь Вяземский опустил зрительную трубу:

– Дело плохо, сомнут французы ополченцев, ой, сомнут! Надобно срочно слать сикурс, Дмитрий Николаевич, иначе будет поздно!

– Надо, значит, надо! – кивнул головой Сенявин. – Скалу захваченную обратно отдавать нам никак нельзя! Вяземский кликнул к себе капитана Бабичева.

– Вот что, Иван Тимофеич. Бери три роты своих егерей и броском черногорцам в подмогу! Сам видишь, какая каша там наверху заваривается!

– Все исполню в точности! – махнул рукой Бабичев и опрометью кинулся к егерям:

– Ребята! На горушку за мною, дружненько1 Несмотря на крутой склон, егеря одолели его в несколько минут. И вовремя! Французы, ощетинясь штыками, уже почти сбрасывали черногорцев вниз. Бабичев мигом оценил ситуацию:

– Стройсь! Штыки примкнуть! Ружья на руку! Ряды тесней! Барабаны, бой! За мной! Ура!

Зарокотали ротные барабаны. Егеря скорым шагом с ходу пошли в штыковую. Французы не выдержали напора. Напрасно генерал Дельгог с горстью смельчаков пытался остановить русскую лавину! Генерала подняли сразу на несколько штыков, остальных перебили там же. К Сенявину с Вяземским прибежал запыхавшийся посыльный. Тяжело дыша и утирая пот, выкрикнул еще издали: – Так что гора наша будет, а хранцуз убёг!

– Ну вот и с почином вас, Дмитрий Николаевич! – повернулся к Сенявину Вяземский.

– И вас, князь, тоже! – в тон ему ответил вице-адмирал.

Тем временем к русским военачальникам прибыл посланник от Али-паши Янинского. Как оказалось, большои отряд паши стоял неподалеку, сохраняя нейтралитет и наблюдая за тем, чья возьмет. Теперь, когда успех обозначился на стороне россиян, посланец паши поспешил с поздравлениями. После долгих восхвалений и заверений в дружбе, посланец, наконец, сказал самое главное, ради чего его, собственно, и послали в ставку Сенявина:

– Великий и могучий Али-паша извещает тебя, москов адмирал, что к франкам идут сильные подкрепления по всем дорогам. Так что будь готов их перебить!

– Передайте паше мой самый низкий поклон и огромную благодарность! – приложил руку к сердцу Сенявин.

Когда посланец, вскочив на коня, умчался, рассмеялся генерал Вяземский:

– Вы, Дмитрий Николаевич, даже и из этих головорезов союзников сделали!

– Ну эти с нами до поры до времени, – вздохнул Сенявин. – Али-паша друг до первой канавы.

Тем временем к Лористону подошли подкрепления, и он с новыми силами навалился на ополченцев и егерей, стремясь любой ценой сбросить их с горы. Над Баргатом стоял непрерывный ружейный треск.

– Что ж, пора и нам поразмяться! – сказал Вяземский, вытаскивая из ножен шпагу. – Господа офицеры, ко мне!

Вокруг генерала встали капитаны Красовский и Кличко, поручики Ренекампф и Мишо. Все пропыленные и черные от усталости, лишь зубы блестят.

– Вы ведете впереди охотников! Я за вами со штурмовыми колоннами! С Богом, начинаем!

Двумя колоннами русские войска, невзирая на густую картечь, взошли на неприступные скалы с «решительностью, возможною только для русских воинов». Лористон, впрочем, не оставшись в долгу, тут же контратаковал, оттеснив ополченцев к самому краю обрыва. Но мощный натиск наших войск все же пересилил французов и не дал им возможности добить храброе митрополичье воинство. Скоро русские батальоны уже окончательно овладели вершиной Баргата, сбрасывая штыками с его круч последних французских солдат. Среди сражавшихся был и подпоручик Воейков. У него трижды прострелили шляпу, но подпоручик не унывал: – Велика ли беда, новую куплю!

Из воспоминаний офицера сенявинской эскадры: «Мы, смотря с кораблей, с которых место сражения было видно, не смели спустить глаз и в мучительном беспокойстве ожидали, чем кончится. Наконец, на вершине горы показались наши знамена, эхо повторило громкое «Ура!», и войско наше, подвинувшись вперед, скрылось в ущелиях…»

Со стороны моря наступавших поддерживали корабли. У самого берега в полосе прибоя стояли канонерка да гребной баркас лейтенантов Повалишина и Кузина. Оба состязались меж собой в отваге, засыпая отходивших французов вязаной картечью. Недалеко от берега, пугая противника мощью своих батарей, маневрировал «Уриил». Капитан 1-го ранга Быченский подводил свой корабль к самым отмелям, стремясь выйти на дистанцию залпа. Видя это, французы от берега шарахались, и наши могли сносить к воде раненых. Гребные суда «Уриила» во главе с храбрецом Кузиным захватили неприятельскую береговую батарею на мысе Порто-Коче. Первым с несколькими матросами на батарею ворвался мичман Григорий Мельников. Моряки атаковали со штыками наперевес, но батарея оказалась пуста. Французы бежали, побросав все пушки и запасы пороха.

– Пушки заклепать! Порох тащить к баркасу! – распорядился мичман.

На длинном шесте над батареей подняли шлюпочный Андреевский флаг.

– Сработано хорошо! – заулыбался Быченский, разглядев флаг в зрительную трубу. – Но во что это нам обошлось? – Какие потери? – запросили сигналом с «Уриила». – Никаких! – отвечал лейтенант Кузин.

Вскоре показались на горизонте многочисленные паруса, то был отряд капитан-командора Сорокина, спешащий для обстрела Дубровника. Сразу же стало легче. Умелый в десантных делах Сорокин (сколько высадил десантов еще в ушаковскую экспедицию!) сразу организовал непрерывную связь между судами и берегом. Туда на шлюпках и баркасах везли порох, снаряды, солдат и провизию. Оттуда раненых и пленных. Начальником переправы был определен опытный черноморец и уша-ковец капитан-лейтенант Сальти, из балаклавских греков. Видя это, французы скрежетали зубами, но ничего поделать не могли…