– Я согласен подчиниться неизбежности обстоятельств! – сказал Сенявин, вызвав к себе австрийских посланников, не отпустив и французского полковника. – Но при условии, что французская сторона немедленно прекращает все боевые действия.

– Но я не уполномочен на такие решения! – воскликнул Сорье в отчаянии.

Австрийцы, уже люди многоопытные в общении с русским главнокомандующим, поглядели на француза с явным сочувствием. Наивный, он и не представляет, в какие жернова попал!

– Ведь вы, господин адмирал, уверились, что все присланные документы подлинные! – начал было граф Ленин.

– В этом я, безусловно, уверился! – не стал спорить вице-адмирал. Лица гостей расцвели улыбками.

– Но! – сделал долгую паузу Сенявин (при этом выражение лиц француза и австрийцев вновь приобрело самый скорбный характер). – Вам сдать Катторо я всеравно не могу, как бы того мне ни хотелось!

– Это почему же? – вскричали разом два графа и один бывший якобинец.

– А потому, что в мирном договоре о вас ничего не говорится! – подошел к австрийцам Сенявин. – Речь идет лишь о французской стороне!

Француз удовлетворенно кивнул головой и демонстративно отступил на шаг от поникших австрийцев.

– О-ля-ля! Адмирал, конечно же, прав! Катторо должен принадлежать нам без всяких посредников!

– Увы, – прервал радостную тираду Сенявин. – Но я должен разочаровать и вас. Катторо вы от меня неполучите!

Теперь уже наступило мгновение мстительного торжества для австрийцев.

– Но, почему же? – от возмущения французский полковник даже заскрежетал зубами. – Ведь в договоре все написано предельно ясно!

– Дело вовсе не в договоре,- пожал плечами Сенявин. – Дело в том, что я до сих пор не знаю полномочий Убри, а потому не имею понятия, будет ли сей договор утвержден моим императором!

– Так что же нам делать? – возопили разом австрийцы и француз.

– Только ждать, господа, – сочувствующе развел руками вице-адмирал. – Больше ничем я помочь вам не могу!

Едва удрученные эмиссары разъехались, чтобы обдумать происшедшее, а затем отписать возмущенные письма в свои столицы, Сенявин велел командиру брига выбирать якорь. – Идем в Старую Рагузу! – Но ведь там французы? – Именно потому и идем!

Несколько часов хорошего хода при попутном ветре, и вот уже бриг медленно подходит к гавани древнего Дубровника. С береговых батарей пальнули из нескольких пушек по непрошеному визитеру. Ядра легли с большим недолетом. Над бригом взвился переговорный флаг. Выстрелы сразу же прекратились.

– Я желаю видеть генерала Лористона! – объявил вице-адмирал, высадившись из шлюпки на берег.

Лористон принял российского главнокомандующего немедленно. Расшаркавшись, говорил любезности, пытался даже шутить. Для себя Лористон уже решил, что на этот раз Сенявин прибыл к нему для оговаривания сдачи Катторо. А потому он решил быть в меру снисходительным к проигравшему.

– Более всего на свете я хотел бы сегодня закончить миром всю нашу нелепую размолвку! – начал разговор генерал, когда они с Сенявиным пригубили по чашке кофе.

– Я придерживаюсь абсолютно такого же мнения, – в тон ему заметил Сенявин, – но все дело в том, что австрийцы категорически возражают против прямой передачи вам Катторо! К сожалению, они имеют при этом свои права, и я не в силах с этим что-либо поделать!

– Проклятые австрияки! – Лористон отодвинул не допитую чашку. – Каковы канальи! Ну я им покажу права на Катторо!

– Желаю вам удачи, генерал! – откланялся Сенявин. – Я буду ждать от вас добрых вестей! Надеюсь, что все в конце концов уладится к нашему взаимному удовольствию!

Совсем недавно Лористон получил хорошую оплеуху от Петра Негоша и приезд Сенявина старался теперь выдать за свой успех. Дело в том, что Наполеон решил подкупить митрополита, пообещав ему через генерала пост патриарха Далмации. Зная авторитет Негоша, Лористон намеревался переманить его на свою сторону, чтобы митрополит помог при дальнейшем захвате Герцеговины и Албании. При этом имелось и письмо Наполеона, где тот приказывал по занятии Катторо немедленно арестовать воинственного митрополита. Об этом письме Не-гош, разумеется, не знал, но и на посулы французов не поддался, выпроводив переговорщиков. Не ограничась этим, он снесся с скутарским, требинским и албанским пашами, предупредив их о намерениях французов.

Во время последних боев французам удалось захватить в плен двух раненых черногорцев. Их, как диковинку, генерал хотел отправить в Париж. Но из этого ничего не получилось. Один из пленников, едва придя в сознание, сразу же разбил себе голову о стену. А второй, которому не дали этого сделать и связали, уморил себя голодом. Французам было не понять, что у черногорцев плененные почитаются мертвыми и обратно их никто не ждет. Случай с самоубийством произвел большое впечатление на солдат Лористона. Теперь во французском лагере множились самые невероятные и страшные истории о свирепости черногорцев. Вел Лористон переговоры с турецким пашой в Требине, с агой в Герцеговине и с визирем Боснии. Но, предупрежденные Негошем, те вели себя чрезвычайно осторожно. Авторитет русского главнокомандующего и черногорского митрополита был столь велик, что никто не желал идти с французами на какие-либо соглашения.