Впрочем, гадать ему пришлось недолго. Вечером, когда Конан в полном одиночестве заканчивал свой ужин в любезно предоставленной ему комнате, столь же роскошно обставленной и полной всевозможных диковинок, что и все остальные, за дверью раздался мелодичный женский голос, смех и топот легких ножек. Киммериец сразу же вспомнил о предупреждении Майгуса относительно привычки его дочери разговаривать с самой собой, выработанной годами одиночества. Слов разобрать он не мог, но смех был беспечный и игристый.

Конан хотел было распахнуть дверь и возникнуть неожиданно перед девушкой, но не успел. Дверь распахнулась сама, вслед за коротким слабеньким стуком, больше похожим на царапанье.

— Я зашла только, чтобы спросить: доволен ли наш гость ужином? — осведомилась Иглессия. — Не нужно ли ему еще чего-нибудь?..

Конан сглотнул непрожеванный кусок дичи, чуть не застрявший в его глотке, и отхлебнул сладкой водицы, принесенной ему вместо вина.

Иглессия вновь переоделась. Теперь на ней было нечто полупрозрачное и лиловое, закрепленное на правом плече серебряной пряжкой в форме птицы, изогнувшей назад тонкую шею. Как выяснилось очень скоро, такой наряд в числе прочих достоинств обладал одним, поистине неоценимым: чтобы избавиться от него, достаточно было лишь нажать на язычок пряжки…

— Нужно, — ответил Конан, замешкавшись лишь на полвздоха. — Надеюсь, что именно мне нужно — ты угадаешь сама. Еще больше надеюсь, что и тебе это нужно, обольстительная Иглессия…

Когда поздним утром Конан проснулся среди разбросанных на полу шелковых и бархатных подушек, он был один. Кто-то успел уже убрать остатки вчерашнего ужина, огарки свечей и обломки пахучих палочек — все атрибуты ночной волшбы. Обильный завтрак ждал его, и солнце играло бликами на медных боках кувшина с молоком.

Восстановив в памяти события прошлой ночи, Конан с удовольствием отметил про себя, что внешнее впечатление не обмануло его: дочь звездочета действительно делала все, за что ни бралась, с отточенным совершенством. Единственное, что ему не слишком понравилось — это излишняя ее активность и стремление доминировать там, где от женщины требуется лишь податливость, нежность и чуткость. Киммериец был вовсе не против, чтобы женщина разбиралась в оружии, стреляла и сидела в седле не хуже мужчины, но в области любовных игр она должна все-таки соответствовать своей природе. Впрочем, у него еще будет время ее перевоспитать! Хорошо бы чудаковатый Майгус не слишком спешил с составлением гороскопа Зингелле…

Деликатный стук в дверь прервал приятные размышления киммерийца. Розовая, смеющаяся и свежая Иглессия проскользнула в комнату и коснулась его губ приветственным поцелуем. Выглядела она так, словно спокойно спала всю ночь, а не вытворяла один Нергал знает что на мягких коврах и атласных подушках… На этот раз на ней было светло-зеленое платье из переливчатого шелка, едва прикрывающее колени босых ног. В этом одеянии она казалась совсем девочкой, озорной и растрепанной со сна. Она ловко увернулась от лап киммерийца, попытавшегося заключить ее в объятия.

— Поосторожнее, поосторожнее, варвар с Севера! Иначе мои хрупкие косточки затрещат под твоим напором, как кости котенка!

— Ну, положим, не такая уж ты хрупкая! — возразил Конан. — И гораздо больше, чем на котенка, ты смахиваешь на резвящуюся пантеру…

— О нет, ты ошибаешься! В душе я кротка и нежна, как домашний котенок. Впрочем, у тебя будет еще время убедиться в этом! — Она многообещающе улыбнулась и, демонстрируя нежность, провела тонкими пальцами по нечесаной вороной гриве варвара. — Чем прикажешь развлекать тебя сегодня, любезный гость?..

— Честно говоря, я был бы не прочь еще раз посетить вашу оружейную. В жизни не видел такого обилия прекрасного оружия в одном месте!

Иглессия поморщилась.

— Опять в оружейную?.. Неужели тебе так понравилось там? Клянусь, я подарила бы тебе любую игрушку из висящих на стенах, на выбор, если бы не… — Она запнулась.

— Если б не что? — живо переспросил киммериец.

Перспектива получить в дар один из прекрасных мечей, или луков, или арбалетов изрядно взволновала его.

— Если б не мой отец! К сожалению, он очень дорожит всеми этими вещами, доставшимися ему от его отца, деда и прадеда. Он потеряет сон, если лишится хоть одной из них.

— Вот уж не думал, что звездочет так ценит то, что пристало ценить воину! Не сочти за упрек, но твой почтенный отец совсем не производит впечатления бравого рубаки, — заметил Конан с легкой обидой, поняв, что ни один из прекрасных мечей не покинет медного гвоздя, на котором висит.

— Разумеется, он не рубака. Но хватит о моем отце! Ты можешь посещать оружейную, когда тебе вздумается, и проводить там хоть целые дни напролет. Только будь осторожен: некоторые клинки заговоренные и могут ненароком поцарапать или — того хуже — сорвавшись со своего места, ударить по голове…