Воспоминания о Нинусе, когда-то пробовавшем заниматься магией и кое-чего добившегося в этом искусстве, вновь вернули Конана к мыслям о колдовстве, с которым опять пришлось столкнуться. Он помрачнел, но рассудил здраво: «Делать все равно нечего. Боги не выдадут, Нергал не сожрет. Пора и ко сну, утром посмотрим, что к чему. Если, конечно, завтра для меня наступит».

Сделав столь мудрое заключение, варвар поднялся на ноги.

Он отошел чуть поглубже в лес, накинул на коня уздечку и привязал повод к дереву. Сам же завернулся в плащ и поудобнее устроился на груде мягких ветвей, которые наломал в ближайшем ельнике. Сон долго не шел, несмотря на мертвую тишину, окутывавшую все вокруг. Когда киммериец наконец заснул, его довольно скоро разбудил какой-то звук, который чуткое ухо уловило по привычке, выработавшейся за долгие годы: чуять опасность даже тогда, когда спишь. Варвар открыл глаза и прислушался. На поляне что-то происходило. Он приподнял голову и осмотрелся. За стволами деревьев мелькнул огонь, послышались голоса и треск ломаемых сучьев.

Нащупав кинжал, Конан осторожно, чтобы не выдать себя хрустом сухой ветки или шуршанием валежника, пополз к опушке. Когда достиг пригорка, где журчал родник, чуть приподнял голову, и зрелище, что открылось перед ним, заставило его подумать, что он все еще спит.

На поляне, шагах в пятидесяти, ближе к противоположному краю леса, горел костер. В отблесках пламени киммериец разглядел фигуры нескольких людей. Один, переламывая ветки о колено, подбрасывал их в огонь. Пламя с треском охватывало сухое дерево, выбрасывая вверх снопы искр. Двое других сидели, скрестив ноги, и о чем-то негромко переговаривались. Варвар слышал голоса, но слов разобрать не мог, поскольку беседа велась слишком тихо. Что-то в облике сидящих у костра было необычным, но киммериец не сразу смог понять, что именно. Он снова пополз вдоль опушки, стараясь приблизиться к заинтересовавшим его людям. Треск горящего дерева заглушал звук от его движения, и Конану удалось подобраться к ним совсем близко. Устроившись за кустом, растущим на пригорке, Конан внимательно присмотрелся. Теперь, находясь неподалеку, он смог определить то, что ему показалось странным с самого начала.

У людей были неестественно зеленоватые лица, напоминавшие покрытый лишайником камень.

— Боги! — У Конана даже перехватило дыхание. — Призраки, не иначе! Впереди послышался треск и шум, и на поляне появился еще кто-то. Сначала отблески костра мешали варвару разглядеть нового пришельца, но, когда тот сделал несколько шагов к огню, стало видно, что это существо неестественно широко в плечах, но низкого роста. Морда, похожая на кабанью, с двумя козьими рогами на плоском волосатом лбу, была перекошена от напряжения. На спине, придерживая длинными лапами, существо несло предмет, показавшийся варвару похожим на бочку. Пыхтя и отдуваясь, странное создание подошло к костру и сбросило свою ношу наземь. Подхватив предмет длинной волосатой лапой, монстр поставил его вертикально. Варвар не ошибся. Это был бочонок, в каком обычно держат вино или пиво. Человек, бросавший ветки в костер, захихикал:

— Упарился небось?

Существо обернулось к говорившему, и киммериец увидел, как его черты исказились, будто кто-то невидимый растягивал и тряс морду и все широкое нескладное тело то ли человека, то ли зверя. Двое сидящих подняли головы, словно ожидая чего-то. Через некоторое время судороги перестали сотрясать тело чудовища, и перед изумленным взором варвара предстал человек, похожий по одеянию на немедийского воина, но с таким же зеленым, как и у остальных собравшихся у костра людей, лицом.

— Вот сейчас отвешу в ухо, сам вспотеешь, сучий сын, — рявкнул солдат на хихикающего человечка. — Давай пожарче пали, холодно.

Он обменялся приветствиями с людьми, сидящими у костра, и присоединился к ним.

— Сколько нас еще осталось? — громким голосом спросил он.

— Откуда мне знать? — ответил один из сидящих. — Может быть, кто и успокоился уже.

— Ох-хо-хо! — вздохнул солдат. — Надоело, Нергал мне в печень!

— Он давно там, — хохотнул его собеседник, показавшийся варвару похожим, судя по одежде, на чиновника.

Постепенно на поляне появлялись все новые чудища, странного и невиданного никогда варваром обличья: какие-то полузайцы-полуящерицы, уродливые обрубки с человеческими лицами, громадные волки с горящими в отблесках пламени красными глазами, звери и полузверей заполнили все пространство вокруг костра.

Подходя к огню, они некоторое время стояли, сотрясаемые крупной дрожью, после чего превращались в людей с мертвенно-зеленоватой кожей. Одежда на призраках была самая разная, по ней Конан мог различить солдат и купцов, чиновников и нобилей, а то и просто бродяг, чьи лохмотья не оставляли сомнений в роде занятий их владельцев. Варвар распластался по земле и уже начинал жалеть, что подполз так близко к этому колдовскому сборищу. Сомнений не было — судьба забросила его на шабаш оборотней, и Конан молил богов, чтобы они не выдали его присутствия на этом страшном собрании.

«Вот ведь везет! — подумал он. — Видно, суждено мне судьбой — вляпываться постоянно во всякие нергальи проделки…»

Невесть откуда в руках собравшихся зеленых созданий появились кружки, кто-то вышиб дно у бочонка, и все бросились черпать из него. Веселье пошло полным ходом. Разговоры становились громче, вся братия приветствовала истошными криками и визгом очередных подходящих, особенно если это были женщины или богатые нобили. В прошлом, разумеется. Конан понял из обрывков доносившихся до него слов и восклицаний, что наблюдает за сборищем духов давно умерших существ, которых язык не поворачивался назвать людьми.

— Вот и он! — раздались крики, и варвар сначала услышал громкий треск ломаемых веток, а потом увидел, как на поляну вышел огромный медведь.

«Клянусь Кромом! — помыслил киммериец, едва не вскрикнув от неожиданности. — Это же тот самый зверюга, у которого я вытащил из бока обломок копья!»

С медведем произошли те же изменения, что и с его предшественниками по шабашу, и он превратился в высокого и представительного пожилого мужчину, в облике которого варвару почудилось что-то знакомое.