Как наставлял Приятель, следующим пунктом нашей эстафеты было посещение Эрика Штерна, любящего, как утверждалось в личном деле, работать в спокойной и тихой обстановке, то есть – на дому.

Проживал Эрик у черта на куличиках, где-то в Солнечном поселке, причем, как было записано в файле издательства, на шестнадцатом этаже.

К счастью, шестнадцатиэтажек в Солнечном раз, два, и обчелся, поэтому подъехал к месту назначения я довольно быстро.

Поставив машину у подъезда и включив систему охранной сигнализации, я открыл страничку, где был записан адрес художника, и, сверяясь в ней, стал искать нужный подъезд.

Лифт не работал. Проклиная жилищное управление, я добрался-таки до шестнадцатого этажа, минут пять стоял у обитой деревянными рейками двери, сдерживая отчаянно колотящееся сердце, да предательскую дрожь в коленях. Когда она, наконец, утихла, я успокоился, снова включил диктофон, используя уже вторую сторону кассеты, и позвонил.

Дверь не открывали долго. Когда я позвонил в пятый раз, из-за нее раздались отдаленные, медленно и задумчиво приближающиеся шаркающие шаги.

– Кто там? – голос у спрашивающего был какой-то бесцветный, странный, словно хозяин квартиры спал, и мой звонок его разбудил.

– Я из издательства, – ласково сказал я, – от директора, от Дмитрия Алексеевича.

– Сейчас открою, – сказали из-за двери после долгого рассматривания меня через глазок.

Открыл худой высокий парень лет двадцати пяти, глаза которого светились непризнанным талантом, а вытянутое заспанное лицо – капризностью малого ребенка. Он как-то странно посмотрел на меня и несколько раз выразительно моргнул. Лицо у него было какое-то странное, почти деревянное, словно у больного эпилепсией перед припадком.

– Не готова еще, – сказал он, разводя руками и топчась у порога, – Я же говорил, к вечеру лучше... а еще лучше – к завтрашнему утру... – и снова несколько раз моргнул. Кажется, он указывал глазами куда-то за спину.

– Да я не для того, – дружелюбно махнул рукой умный Мареев, не обращая внимания на явный – намек мотать отсюда, – Я по другому делу.

– Да? – встряхнул головой парень, пробуждая свою подозрительность, – Это по какому же?

– Речь пойдет о товарище Самсонове Виталии Борисовиче, – сказал я, улыбаясь, и, задолбавшись ждать приглашения, вошел в квартиру, потеснив хозяина.

В квартире меня ждал сюрприз: войдя, я встретился глазами с дулом, которое незнакомый седой мужик среднего роста и ветеранского возраста направлял мне в лицо, прижимаясь к стене справа от входной двери. Он стоял и смотрел, сверкая маленькими темными глазками. Рот под светлыми выгоревшими усами мужик оскалил в веселой гримасе. У него был вид уверенного в себе профессионала.

– Ты его знаешь? – спросил мужик в Штерна, кивая на меня.

– Не-а, – ответил тот, вообще на меня не глядя, наверное, уже насмотрелся в «глазок» в двери.

– Тогда закрывай, чего стоишь, – сказал мужик парню, с любопытством меня разглядывая, – А ты, раз уж прошел, проходи дальше... Руки на виду держи.

– Угу, – сказал я, понимая, что зря я не придал значения морганиям парня, что меня опередили, и что зря я не взял с собой свой «Макаров».

Художник закрыл за мной дверь и повернулся к мужику с пистолетом.

Теперь мы трое разглядывали друг друга. Мужик с пистолетом скорее заслуживал названия «дед с трофеем», потому что оба, по-видимому, отслужили свое еще во времена второй мировой.

– Че встали? – выразительно спросил мужик, – Пошли на кухню. Ты жрать хочешь?

– Хочу, – ответил я, – А вы что, здесь от группировки пацифистов?

– От кого? – спросило мужик, прищурившись, толкая меня в нужном направлении, куда уже отправился худой хозяин квартиры.

– От пацифистов, они очень добрые тоже любят кормить голодных – в Египете, например, а Албании, – вежливо объяснил я, считая, что начало разговора может быть каким угодно, главное, чтобы в дальнейшем его ходе преступник раскололся и все выложил.

– Ты ебнулся? – серьезно осведомился мужик, с сочувствием на меня посмотрев, – Ты не бойся, я тебя убивать не собираюсь. Ты только посидишь здесь, пока начальник не подъедет. А уж он пускай решает, что с тобой делать.

– Спасибо. – ответил я. Кухня была полный кайф – огромная, широкая, с окном в пол стены. Обстановка стоила, наверное, лимонов двадцать, все было в дереве, пластике и стали, с дизайном, скорее всего, от самого хозяина – над холодильником висела картина, изображающая пингвина в пустыне, а над камином, который стоил наверняка не меньше, чем вся остальная кухня, – полотно, запечатлевшее льва среди снегов.