Я достал из кармана лицензию и, развернув, показал ей на расстоянии: окончательного доверия к вздорной девчонке у меня не было, и я не стал позволить ей сделать глупость, которая может доставить мне слишком много хлопот.

Вытянув шею, она пыталась прочесть, что там написано, но, хотя получалось это явно с трудом, а подойти ближе она все еще боялась, сразу же стало ясно, что документ свое мистическое воздействие произвел.

– А-а, – сказала она наконец, с некоторой задумчивостью глядя то на меня, то снова на мой сотовый.

– Так откуда ты знаешь? – повторил я, надеясь, что на сей раз она не проигнорирует мой вопрос.

Совершенно напрасно!

– Можно позвонить? – вежливо спросила она, изогнув брови.

Мне захотелось выругаться.

– Ну вот что, подруга, – сказал я, – Я говорю с тобой по-нормальному в последний раз! Или ты отвечаешь на мои вопросы, ведешь себя прилично и уважительно по отношению ко мне, или я просто вхожу в квартиру, возле которой стою уже десять минут, не обращая на тебя никакого внимания!

Девушка такого поворота событий не ожидала.

– Я просто подумала, что это та самая машина, – недовольно сказала она, не глядя мне в глаза.

– Да? – переспросил я издевательски, – Ты просто описала мне машину с преступниками после моего упоминания о них вскользь, с вооруженными бандитами, которые преследовали меня, а теперь говоришь, « я просто подумала»?..

– Нет, – ответила она тихо, по-прежнему, избегая смотреть мне в глаза; более того, наклонив голову низко-низко, чертова девчонка, кажется, пустила слезу, – Они не за вами гнались, а за мной... – плечи ее дрогнули, она судорожно вздохнула.

– В общем, так, – сказал я, удостоверившись, что нормальным способом от нее больше ничего не добьешься, – Раз у нас с тобой такие дела, мы сейчас сделаем все гораздо проще.

Дива исподлобья взглянула на меня, стараясь не показать слез, которые все-таки появились у нее в глазах.

– Ты сейчас подождешь меня здесь, на лестничной клетке, а я зайду в эту квартиру, мне надо увидеть одного человека и, возможно, взять только одну вещь. Минут через пять я выйду, и если ты все еще будешь здесь, я отвезу тебя домой. По дороге мы поговорим. Если ты мне по-прежнему не доверяешь, я дам денег тебе на такси, а сам поеду следом, и мы поговорим уже у тебя дома.

– О чем? – спросила она, вытирая слезы рукавом.

– Ты, кажется, стала свидетельницей, а я, как частный детектив, расследую одно... хм, дело, к которому эти трое, вернее, четверо, могут иметь причастность. Если ты дашь показания, возможно, я раскрою это дело, и преступников посадят в тюрьму. Поняла?

– Да я не дура, вообще-то, – ответила она, отворачиваясь, – проходите, – и бочком, по стене, перешла на другую сторону лестничной клетки.

Я толкнул дверь квартиры Эрика Штерна.

Как и ожидалось, она была незаперта. Войдя, я тщательно прикрыл ее за собой.

Оба, – и Эрик Штерн, и его дед-охранник лежали на полу в зале: художник у своей картины, кроме алой краски забрызганной теперь еще и реальной кровью, охранник, только и успевший, что уронить чашку с кофе на пол и схватиться за лежащий рядом пистолет, – у кресла, из которого вывалился, умирая.

В теле каждого было по три пулевых ранения: пришедшие стреляли, похоже, одновременно и слажено – пули ложились рядком, в котором более высокая пробивала грудную клетку, нижняя входила в низ живота, а центральная – в область солнечного сплетения.

Эрика Штерна выстрелами опрокинуло на старые плакаты, холсты и наброски, он лежал, устремив погасший взгляд в потолок, глаза его закатились.

Тоскливо посмотрев на трупы людей, с которыми я разговаривал меньше часа назад, я решил думать только о деле: прошел в спальню Эрика и, аккуратно сняв наволочку с подушки, сделал себе «перчатку» для обеих рук. С этой перчаткой торопливо обыскал тумбочку, забитую бумагами и все, что могло хранить деловые, коммерческие, дневниковые записи Штерна.

Не нашел ни хрена, одни лишь зарисовки, письма из Германии, да чистые листы.

«Ладно, – подумал я, бросая бесполезное дело, – не покушаем, так помоемся!», и следуя мудрой пословице, отправился вымыть лицо.

В ванной, на полке рядом с шампунями и лосьонами лежала тетрадь о двенадцати листах, на обложке которой, перекрывая олененка Бэмби, хозяин написал: «Заказы».

Развернув ее, преодолевая трудности почерка и множества сокращений, я разобрал в самом конце, «Макет каталога к выставке про иконы»; рядом содержались описание требований к проекту, а так же несколько примечания, фамилия некоего «Самсон»-а, и еще чьи-то.